Страница 111 из 114
- Узнать его действительно трудно – особых примет нет в принципе, вообще ничем не выделялся, кроме фехтования – вот здесь действительно мастер, равных которому я никогда не видел. О, отпечатки пальцев! Ты же можешь их снять! Его оружие осталось! Подожди, я сам принесу, – и убежал.
А зачем? За это время любые отпечатки исчезли. Но, тем не менее, де Ри принес мне шпагу и кинжал. Словно великие ценности. Он держал их словно корону Галлии, едва касаясь пальцами. Хотел я над ним посмеяться, но посмотрел повнимательнее… Опа, попался, субчик!
Есть простенькое заклинание, позволяющее посадить искорку в камень. Де Крепон ее и посадил в стеклышко, украшавшее навершие кинжала. И держится оно не просто годами, десятилетиями, так что ауру его описать мне вполне по силам.
- Вот что, Ваня, я этот кинжал с собой в камеру возьму, попробую за ночь что-нибудь у него узнать. Только я с собой свои тетради возьму, разрешишь? И еще, барон – мужчина, тем более знает, кто я такой – переживет. Вот с баронессой проблемы. Ты вот что, ты ей пошли мои переводы стихов, вроде как память осталась, а среди них вот этот положи.
Мой друг внимательно посмотрел на текст и понимающе улыбнулся – Жди меня, и я вернусь… Симонов… Не думал что это так прозвучит на галльском…
- Это хорошо прозвучит на любом языке. Так сделаешь?
- Конечно. Ну, давай обнимемся на прощание – потом такой возможности не будет. Бог знает, когда теперь увидимся.
- Но-но, в Анже обязательно! А вот дальше – как Бог даст, но все равно увидимся. Ты с документами передай эти тетради и адрес для связи. Свои координаты, сам понимаешь, я не сообщу, но навещать адрес буду, – и по-русски, - До свидания, брат.
Мы обнялись, де Ри вызвал конвой, и меня отвели в мрачные казематы замка Клиссон, которые после узилища Марле казались фешенебельной гостиницей.
Уже в камере, описав ауру де Крепона, я обалдел. Она полностью совпала с аурой, оставленной на стреле «лейтенантом», командовавшим захватом Безье! А с учетом сообщенных де Ри примет – не милейший ли это шевалье де Трелан, с которым я по дороге из Безье познакомился? А ведь наверняка он, все сходится! Что же, главных виновных резни в Браме я установил, так что умирать тем более не имею права. Будем жить!
Написал «прощальное» письмо в Безье, в котором и сообщил барону об участниках нападения на его замок и Брам. Он хотел сам разобраться с виновными, так пусть действует, Бог в помощь. Главное – я по своим счетам заплатил, имею право исчезнуть.
К сожалению, не смог помочь Транкавелю, но, надеюсь, у меня еще будет возможность сдержать слово. А пока через де Ри направил ему свои наработки по словестному портрету. Думаю, он сможет их использовать для поднятия авторитета своего друга – все-таки для спецслужб и полиции это действительно нужное дело.
Через день, после отсыпания на год вперед и кормления на убой, мы выезжали из Клиссона. Во внутреннем кармане моего колета была спрятана Голубая Звезда – ее никому не оставишь, только я могу брать ее в руки безопасно для жизни.
Во дворе на шею бросилась заплаканная Сусанна:
- Жан, миленький, не уезжай, я не хочу, чтобы ты уезжал, почему ты опять меня оставляешь?
Я поднял девочку, поставил на скамейку так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
- Прекрасная дама не должна плакать. Виконтесса забыла, чему ее учила мадам Жанетт. После лета наступает зима, после дня ночь, мужчины всегда уезжают по своим мужским делам, а женщины их ждут. И поэтому наш мир живет.
- Я всю жизнь буду ждать тебя! – Сусанна уверенно топнула ножкой.
- Ни в коем случае. Прекрасная Дама должна в положенный срок выйти замуж, воспитывать детей. Но если в ее сердце останется уголок для верного рыцаря, он будет счастлив.
- Ты всегда будешь в моем сердце. До встречи! – и она по-детски крепко обняла меня.
- До встречи, виконтесса. И не надо плакать, надо верить. Помнишь:
Осенью в дождливый серый день, - напел я
Проскакал по городу олень, - все еще всхлипывая подхватила девочка
Он летел по гулкой мостовой
Рыжим лесом, пущенной стрелой, - с этими словами я вскочил в седло, а голос Сусанны окреп. И сквозь топот копыт я слышал песню, которую когда-то пели мои дочки. А значит, все у меня получится! Не может не получиться!
Вернись, лесной олень,
По моему хотенью,
Умчи меня, олень, в свою страну оленью.
Где сосны рвутся в небо,
Где быль живет и небыль,
Умчи меня туда, лесной олень.
И дальше все действительно прошло, как задумывалось. Всю дорогу из замка у меня развивалась жесточайшая депрессия, караул дважды едва успел предотвратить попытки вскрыть себе вены.