Страница 157 из 178
- Если баба злей собаки: лается и лается -
Значит, у её дружочка секс не получается!
- Ну, хватит! - Ася с размаху швырнула недомытую сковороду в раковину. - Достала!!!
Соседка, сама того не желая (или наоборот - желая), попала точнёхонько в цель. Ася забыла, когда они с мужем в последний раз занимались любовью. По будням то она приходила слишком поздно, то он сам был измучен работой и отдыхал. А в выходные Ася неизменно уезжала в Москву...
Она ворвалась в комнату и начала лихорадочно хватать из шкафа свои вещи, сминать их в кучу и бросать в чемодан, как попало. Это была самая настоящая истерика.
- Что случилось?! - вопросил ошарашенный муж.
- Не могу я здесь больше, - плакала она. - Стас, это выше моих сил... Эта алкашка, эти тараканы, эта грязь... Почему мы не можем переехать куда-нибудь, где почище и получше?!
Он беспомощно смотрел на неё с вымученной улыбкой, не зная, как реагировать на этот поток обвинений.
- Да что вообще может быть хорошего в этом сраном, вечно сыром Питере?! - закричала Ася. - В этой дряхлой, разваливающейся коммуналке?! Что ты здесь нашёл?
Муж отвернулся.
- Лето... белые ночи... Нева и разведённые мосты... всё это банально и тысячу раз описано не мной, а по-настоящему талантливыми людьми, - сказал он, по-прежнему не глядя на Асю. - Я ужасно не хочу менять это всё на что-то скупое, безвкусное, пошлое. К красоте быстро привыкаешь, отвыкнуть потом сложно. Разве здесь плохо?
- Плохо. Мне плохо! - выкрикнула она запальчиво, продолжая беспорядочно запихивать свои вещи в чемодан. - Эстетика эстетикой, но... эта проклятая обшарпанность! Окно, все щели которого залеплены газетами и заткнуты драными тряпками, потому что рама старинная и ставить пластиковый стеклопакет - это кощунство! - она очень похоже передразнила его собственный тон. - Не понимаю я такого тупого упорства - ничего не трогать, не повредить... Этот дом не находится под охраной государства как историческая ценность - значит, тут вполне можно всё поменять!
Он больше ничего не говорил, позволяя ей выкричаться, выплеснуть всю скопившуюся в ней чёрную боль. Асю несло.
- Ванна никуда не годится - страшная, в неё и влезать-то противно, - продолжала перечислять она. - Меня задолбало бегать с тазиками в комнату, чтобы помыться, задолбало ездить к Рите, чтобы искупаться по-человечески! А это! - она патетически воздела руки к потолку с изящной гипсовой лепниной. - На прошлой неделе сверху отвалился кусок, меня чуть не пришибло! Да тут же просто небезопасно оставаться, ты понимаешь или нет?! А район, район здесь какой - кругом валяются бомжи и пьяницы, страшно вечерами возвращаться домой...
Поскольку он всё ещё стоял к ней спиной, она не могла видеть выражения его лица. Поэтому в отчаянии Ася ударила по самому больному, зло и грубо, прямо под дых:
- Между прочим, дорогой супруг, ты можешь мне сказать, когда мы в последний раз трахались?! Вот и я что-то не припоминаю... Ах да, у цирковых же не принято произносить слово "последний", чтобы не накаркать. Но, по-моему, тут и каркать не надо, последний - он и есть последний!..
Он, наконец, повернулся к ней. Лицо его было спокойным, только губы еле заметно нервно подрагивали.
- Я собирался уйти в небольшой отпуск в начале лета. Давай, если хочешь, проведём его вместе... в Москве. Ты ведь сможешь тоже взять отпуск в эти дни? А потом... потом мы что-нибудь обязательно придумаем по поводу смены жилья. Обещаю.
- Ты правда поедешь со мной? - обрадовалась Ася и кинулась ему на шею, снова принимаясь реветь - на этот раз от облегчения. С неё вмиг слетел весь боевой настрой.
- Спасибо, Стасинька, спасибо! Квартира всё равно пустая, родители в Болгарии... нам там будет очень хорошо вдвоём!