Страница 91 из 100
– Вернуться к привычной жизни? – выдохнула Айрис, покачав головой. – Привычная жизнь для меня теперь здесь. Другой для себя я не вижу.
– Я прошу тебя сказать ему: «Нет». Этот жалкий слизняк не дождётся моего унижения! И твоего видеть не хочу. Твой муж жалкий кусок дерьма. Трусливый, корыстный, вероломный ублюдок. Такие люди никогда не держат слова. На тебя ему плевать, и ты это знаешь. Не позволяй ему использовать твою любовь ради её уничтожения. Дай мне слово, что не сделаешь этого. Обещаешь?
– Обещаю. Я всё ещё не теряю надежды. Я никогда её не теряю, – грустно усмехнулась Айрис.
– Потому что ты храбрая девочка. Гораздо лучше и храбрее, чем сама думаешь. Чтобы не уготовила судьба – ты справишься. И, если тебе станет от этого легче, не забывай – я пират. Ты же знаешь наш кодекс? Мы верим, что, применяя насилие бросаем вызов тиранам. Но насилие есть насилие. Из-за нас матери хоронили сыновей, жёны вдовели, и сыновья не дожидались своих отцов. Я не белая овечка, Айрис. Возможно, пришло время мне платить по счетам. Не вини себя в моей судьбе. Ты лучшее, что со мной случилось за все эти годы. Да и пеньковый галстук без тебя я надел бы гораздо раньше. Эти месяцы жизни подарила мне ты. Они были лучшими. Спасибо тебе за это.
Дверь скрипнула, заставляя Дойла свернуть свою речь.
– Я люблю тебя, Дойл! – поспешила сказать она, боясь, что не успеет.
Сердце замирало, замедляя ход от ужаса перед грядущим.
Оливер кивком приказал вывести вон Дойла и тяжело дыша, поглядел на Айрис.
– Ну что? Ты подумала? Каков твой ответ?
– Он неизменен. По-прежнему – нет!
– Я объяснил тебе ситуацию, – прошипел Оливекр. – Жаль, что мои доводы тебя не убедили. Что же, по-твоему, будет теперь?
Его дыхание обжигало Айрис щёку.
От ненависти, витающей между двумя людьми, что когда-то любили друг друга, можно было задохнуться.
– Знаешь, что я сделаю с твоим любовником? Как далеко я смогу зайти?
Айрис, прищурившись, с презрением посмотрела на мужа:
– Вместо того чтобы с достоинством принять последствия сделанных тобой ошибок ты нашёл самый подлый, самый жестокий способ поквитаться со мной. Ты украл нашу любовь, выбросив её, как дешёвый отброс, в сточную канаву. Когда же я не сломалась, нашла в себе силы жить и снова любить, ты хочешь заставить платить того, кто в нашей истории лишь третий? Это твоя и моя война. Дойл Райан здесь не при чём! Не впутывай его в это.
Их взгляды скрестились.
И в глазах Оливера Айрис в очередной раз прочитала решимость идти до конца, не отступая.
– Ты не пожалела меня – я не пожалею тебя. Так что всё честно. Я покажу вам обоим, какая расплата ожидает тех, кто забирает то, что мне дорого. Покажу так, чтобы ты поняла – иногда следует идти на компромиссы. Особенно с теми, от кого зависишь. Я уже однажды говорил тебе, Айрис, ценность женского характера заключается не в проявлении силы, а в умении быть слабой.
– Не сомневаюсь в том, что именно такой ты хотел бы меня видеть – слабой, тихой, покорной. Но женившись на львице глупо ожидать, что она станет вести себя подобно овце!
– Ты не львица – ты дура. И сейчас тебе придётся наглядно увидеть результат твоего упрямства и неуступчивости. Предупреждаю – право передумать у тебя больше нет. Знаю, ты ещё забросишь пощады, невыносимо высокомерная женщина. Станешь предлагать деньги своего отца, обещая сделать меня богатым. Станешь предлагать себя. Но меня этим уже не проймёшь. У тебя был шанс – шанс обменять свою любовь ко мне на жизнь твоего любовника. Ты его упустила.
Айрис просто изнемогала от желания сжать руки на его горле и давить до тех пор, пока у этой сволочи глаза не выползут из орбит.
– Ты не мужчина, – с презрением протянула она. – Слишком жалок для того, чтобы им называться. Слишком мелочен, меркантилен, бездушен. Настоящий мужчина он всегда над женщиной – в постели, в поступках и в благородстве. Такое положение «над» дано ему самой природой, но ему надо соответствовать. Тот же, кто не может подняться другим способом, как унижая свою жену, насилуя и избивая – плевок в лицо творцу. А боги плевков не терпят. Чтобы ты не сотворил с нами, твой конец близок. И будет он так же ничтожен и жалок, как твоё нутро и прожитая тобой жизнь.
С перекошенным от ярости лицом Оливер с пинка открыл дверь:
– Связать её и оттащить на верхнюю палубу! – гаркнул он.
Солдатня в красных мундирах выполнила пожелания дословно. Связали и оттащили. Можно даже сказать – отволокли, грубо схватив под руки, словно рабыню.
Но возмущения от пытки унижением, которой её подвергли, уступило место страху за Дойла. Страху, грозившему перейти в панический ужас.