Страница 23 из 100
– С твоей точки зрения – безусловно.
– Вот одна из причин, по которой власть нельзя доверять женщинам! Ты способна ввергнуть Ранерлик в хаос из личной мести? Из всего сброда, что зовётся береговым братством, нет человека более непримиримого чем тот, кому ты намерена довериться. И только потому, что хочешь причинить мне боль.
– Тебе?
– Мне. Или Каролине. Но гнев плохой советчик. Ты всех нас погубишь. Как женщина всегда губила род человеческий от сотворения мира.
– Ну, род человеческий пока жив и здравствует. Значит, не так уж сильно и губила. А что касается остальных твоих фантазий? Даже не уверена, стоит ли их комментировать. Но, пожалуй, всё-так сделаю это. Наделять пирата Райана властью глупо. Почти так же, как и казнить его, превращая в знамя, делая из головореза героя.
– Ты ведь на станешь отрицать, что собираешься сейчас к нему поехать?
– Не стану.
– И с какой целью?
– Намерена его отпустить.
– Что?! Да ты с ума сошла?!
– По Ранерлику разгуливает орда пиратов. Одним больше, одним меньше – какая разница? Не пойму твоей бурной реакции?
– Это не просто пират – это настоящий дьявол! И выпускать его сейчас на свободу, всё равно что бросать факел в бочку с порохом.
– Уверена, ты драматизируешь.
– Ты хоть представляешь скольких усилий мне стоило поймать этого человека?
– Надеюсь, кувырки в моей постели с его бывшей пассией под определение «усилия» не попадают? – иронично изогнула бровь Айрис.
Оливер в ответ смачно чертыхнулся:
– Не своди всё к одному!
– Я? – удивилась Айрис.
Потом, не сдержавшись уточнила:
– А это действительно ты его поймал? Сам? Лично?
– Он успел перебить кучу моих людей. Из-за него мы потеряли сокровище… – словно и не слыша вопроса Айрис, продолжил Оливер.
– Какое сокровище? – оживилась Айрис.
Повисла пауза.
Ответа так и не последовало. Оливер неожиданно увлёкся завтраком и Айрис решила не акцентировать на этом внимание. Её, в отличие от большинства людей, деньги интересовали мало. Выросшая в семействе банкиров, чьи щупальца, словно спрут, опутали половину мира, она с младых ногтей ела с золотых блюд золотыми ложками. Поэтому волшебное слово «сокровище» не возымело привычного действия.
Однако тому, что к любовной истории примешались ещё и деньги, Айрис не удивилась. Без денег какая любовь?
– Ты боишься, что, освободившись, Дойл Райан бросится сводить счёты с Каролиной?
Она хотела это сказать спокойно и чётко, но голос прозвучал хрипло и неестественно громко. Чуть ли не с надрывом.
– А ты на это надеешься?
Оливер с ненавистью посмотрел на жену.
– Ну уж точно возражать не буду, – не стала отрицать очевидного Айрис.
Они разошлись в соре, чуть ли не врагами.
За железными воротами Айрис дожидалась карета с полированными панелями из красного дерева. Герб супруга ослепительно сверкал на солнце лазурью и золотом.
Лакей услужливо распахнул дверцу, опуская подножку перед госпожой. Форейтор тронул вожжами бока лошадей и экипаж тронулся, сопровождаемый всадниками. Каретные рессоры, гнутые наподобие скрипичного ключа, упруго качнулись под продолговатым кузовом. Грохот колёс отозвался гулким эхом на огромном, плохо мощённом дворе.
С места, на котором сидела Айрис, можно было рассмотреть только небо. Оно было кристально-чистым. Лишь на северо-западе горизонт затягивала лёгкая пелена, похожая на кружевную вуаль.
Улицы были пусты и безлюдны. Стрелки на часах ещё не успели приблизиться к десяти утра, а проклятая духота уже донимала. Воздух сделался горячим, неподвижным и вязким.
Комендант тюремной крепости, не теряя лишних слов ни на что, кроме выражения почтительности, поторопился препроводить леди Гордон к узнику. Следуя за ним Айрис спустилась по двум лестницам в глухое тюремное подземелье, вырубленное прямо в скале. После жара, царившего наверху в первые секунды контраст был даже приятным. Потом озноб стал пробирать до костей и Айрис пожалела, что не взяла с собой хотя бы шали.
Свернув пару раз из коридора в коридор, они остановилась перед железной дверью в угловом каземате. Служитель зазвенел ключами, отпирая засовы и замки. Дверь неохотно распахнулась.
В камере ожидаемо не было окон. Свет распространялся от факелов, оставляющих на влажных от вечной сырости стенах следы обильной чёрной копоти.