Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 6 из 14

– Очень самостоятельный Котяра! – восхитился Второй помощник. – Словно понял, чем рискует!

– А вдруг действительно понял? – улыбнулся Мастер.

– Кэп! А в Лох-Несское чудовище вы не верите?

– Верю.

– А в летающие тарелки?

– Тоже. Следи за курсом внимательней.

– Есть следить за курсом! А если вы его в Абердине на причал выпустите, а он возьмет и убежит. Что тогда?

– Не убежит, – твердо сказал Мастер. – Ему в Нью-Йорк нужно.

– Ну, вы даете, Александр Иванович!..

Теперь захода в Абердин, почти на самый север Великобритании, все ждали с нездоровым нетерпением.

По словам Мастера и из болтовни на капитанском мостике я понял, что в Абердине "Академик Абрам Ф. Иоффе" должен был оставить англичанам около двадцати контейнеров, а у англичан забрать какой-то груз для канадского порта Сент-Джонс в районе острова Ньюфаундленд. У себя в каюте, когда мы оставались только вдвоем. Мастер мне даже по карте пытался показать – как и куда мы плывем и в какие порты будем заходить.

Правда, от Абердина до Сент-Джонса через Атлантику нужно было еще чухать чуть ли не неделю, зато от Ньюфаундленда до Нью-Йорка – вообще пара пустых!.. Двое с половиной суток – и мы, как говорится, тама! И:

– Здравствуй, Шурочка! Здравствуй, дорогой мой Плоткин, новоиспеченный

Американец! Как же я по тебе соскучился!.. Сколько же мне нужно тебе рассказать, Шурик!

Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить! Как выражался Водила – "Рано Пташечка запела, как бы Кошечка не съела!"

Тут как раз все наоборот: в смысле, "Пташечка" – это я, а "Кошечка" – СУДЬБА.

Так мне растолковал Водила, когда я излишне легкомысленно высказался по какому-то сомнительному поводу.

В Абердине же, помимо сдачи одного груза и приемки другого, Мастер и его помощники собирались еще проверить меня на английских Кошках. Так ли влияет излучение Главного Компьютера на сексуальную мощь Живого Организма? Не скрою, я слегка нервничал.

Несмотря на то что на этом "Академике Абраме…" я уже успел и отдохнуть, и отожраться в спокойной и доброжелательной обстановке, несмотря на то что ощущение "последней финишной прямой" наполняло мою душу миром и благостью, – ночной рассказ молоденького Штурмана о страшноватом треугольнике – Он, Его Жена и Микроволновая Печь – заставлял меня беспокоиться за собственные возможности в сфере Большого Секса.

Хотя, если бы я логически сопоставил все двадцать четыре года, которые плавает мой Мастер и каждый день общается то с Радаром, то с Главным Компьютером, то еще с каким-нибудь Излучателем, с тем, как чуть ли не каждую ночь, а порою и пару раз в день, буфетчица Люся захлебывается в тоненьких взвизгах в Капитанской постели, – я на все эти ИЗЛУЧАТЕЛИ должен был бы, извините за выражение, ХВОСТ ПОЛОЖИТЬ! И не нервничать… Тем более что трахаться хотелось – ну, просто ужжжжасно!

Поэтому, когда до Абердина оставалось всего несколько часов хода и я лежал в низком кожаном кресле Капитанского кабинета, а из-за закрытой двери спальни доносились тоненькое взвизгивание Люси и половой рык Мастера, мне показалось, что по Северному морю мы тащимся невероятно медленно. И тогда я подумал, что неплохо было бы хоть немного увеличить скорость и пораньше подойти к Абердину. Где, как утверждал Мастер, Кошек – видимо-невидимо!

Клянусь, я только ПОДУМАЛ!

Как вдруг услышал, что машина нашего "…Ф. Иоффе" заработала мощнее и громче, а поглядев в иллюминатор, увидел, что мы стали двигаться намного быстрее.

В ту же секунду резко оборвался ритмичный скрип Капитанской кровати, испуганно затихла Люся, и я почти увидел сквозь стену, как Мастер своей мускулистой мохнатой лапой схватил трубку телефона внутренней связи и рявкнул жутковатым голосом:

– В чем дело?!.. Почему ход увеличили? Старшего механика на связь! Дед!.. Что за самодеятельность?!.. Ты про расход топлива думаешь? Про расчетное время прихода в порт помнишь?! Кто ПРИКАЗАЛ? Я ПРИКАЗАЛ??? То есть как это – ТЫ ПОЧУВСТВОВАЛ, ЧТО Я ПРИКАЗАЛ УВЕЛИЧИТЬ ХОД?!! Ты в своем уме?!





Я понимал, понимал, что в чем-то я тут виноват… Неужели только в том, что ИЗЛИШНЕ СИЛЬНО захотел как можно быстрее трахнуть неведомую мне английскую Кошку? Боже мой, я что-то явно нарушил! А может быть, ОТКРЫЛ?! Может быть, я в себе самом что-то ТАКОЕ ОТКРЫЛ, что поставит меня в один ряд с такими светилами науки, как Ричард Шелдрейс, как Конрад Лоренц!..

А Мастер уже натягивал свой тренировочный костюм, напяливал кроссовки, чтобы немедленно взлететь на мостик и всыпать вахтенному штурману, а потом вниз – в машинное отделение, поглядеть на Старшего Механика, который не СЛЫШИТ приказы Капитана, а ЧУВСТВУЕТ ИХ!.. И это все устроил я.

Разъяренный Мастер распахнул дверь спальни и натолкнулся в моей морде на четкую картину "Осознание своей вины Котом", так прекрасно описаную Конрадом Лоренцом в его замечательной книге "Человек находит друга", – уши прижаты к затылку, хвост непроизвольно прячется между задних лап Кота, сознающего свою вину.

Только глянув на меня, Мастер замер на месте, словно наткнулся на стену. Несколько секунд, которые он смотрел, не мигая, в мои глаза, показались мне вечностью. Сейчас я должен признаться, что это были не самые приятные секунды в моей жизни.

Все-таки КОТ есть КОТ! Теперь-то я свято убежден, что в своей ПРОШЛОЙ жизни Мастер был абсолютным КОТОМ!..

Он намного раньше меня сообразил, ЧТО произошло, прикрыл дверь спальни, чтобы не делать Люсю свидетельницей нашей первой размолвки, и негромко спросил меня:

– Твоих лап дело?

Я отвел глаза в сторону и промолчал.

– Мартын! Я тебя как Кота спрашиваю – твоих лап дело?

– Я только ПОДУМАЛ, что неплохо бы… – замямлил я.

Но Мастер меня оборвал решительно и жестко:

– Так вот, заруби у себя на носу: в море, на этом судне, прежде чем ПОДУМАТЬ, ты должен спросить у меня разрешения. Понял?

– Есть спросить у вас разрешения, – ответил я ему так, как ему отвечали на судне все.

Ну, что мне сказать об английских портовых Кошках?

Кошки как Кошки. Ничего особенного. Как говорил Шура, не фонтан… Прямо скажем – не наши Кошки.

Это я не в упрек, а ради четкого разграничения национальных особенностей. Не более того.

Наши российские Кошки к половому акту относятся взволнованно и трепетно – как к восхождению на Голгофу. Как к некоему акту самопожертвования.

А в глазах трахающего их Кота они больше всего на свете боятся потерять уважение, которого они, по их мнению, несомненно заслуживают. Вопрос "А ты меня потом уважать будешь?" – я в своей жизни слышал чуть ли не от каждой русской Кошки.

Шура был убежден, что такое преувеличенное отношение к собственной Личности возникло в Кошках под влиянием очень давнего и достаточно сомнительного утверждения, что "Отныне любая кухарка сможет управлять Государством!.."

Естественно, я не имею в виду разных Кошек-потаскух, которых у нас развелось за последнее время немеряно!

Не похожи английские Кошки и на немецких – сытых, равнодушных, туповатых исполнительниц природного Кошачьего долга, относящихся к трахательному процессу как к обременительной обязанности вроде уплаты налогов.

Платить – не хочется, а не платить – опасно. Какое уж тут удовольствие?..

Боюсь судить обо всех французских Кошках по той аристократической поблядушке в бантиках, которую я поимел в кустах на бензозаправочной станции при Германском автобане А-7 Гамбург-Мюнхен. Ибо если все французские Кошки хотя бы слегка похожи на эту избалованную и распущенную тварь, то мне остается только пожалеть Францию – страну мечты моего Шуры Плоткина.

Длинношерстую Персианку – личную Кошку губернатора острова Борнео, которая, честно признаться, трахнула меня сама в петербургском Кошачье-Собачьем отеле господина Пилипенко, – я просто не помню.