Помеченный cмертью

– Обыщите нашу машину. В ней нет наркотиков.

– Хорошо, – сказал Экридж, произнося слова с подчеркнутой медлительностью, – вот моя вторая версия, и я изложу ее вам, пока вы окончательно не взбесились. Мне кажется, она получше первой. Догадываетесь, о чем я?

– Нет.

– Я полагаю, что вы, может быть, ехали по шоссе в этой вашей огромной черной машине, выпендриваясь и изображая из себя «короля дорог». И обогнали какого-нибудь местного паренька на старом, разваливающемся на части пикапе, на единственном автомобиле, который он смог себе позволить. – Экридж вновь улыбнулся, теперь уже искренне. – Кто знает, может, он узрел ваши длинные волосы, яркую, кричащую одежду и «утонченные» манеры и подумал: а почему это у вас такая огромная машина, а ему приходится платить за старую развалюху? И разумеется, чем больше он об этом думал, тем сильнее эта мысль изводила его. И вот он догнал вас и устроил небольшое «состязание» на шоссе. И плевать ему на его корыто. А вот вам – нет, было что терять, поэтому вы и беспокоитесь.

– Хорошо, но зачем в таком случае мне понадобилось сообщать вам столько подробностей о фургоне и его водителе? С какой стати я стал бы выдумывать этот рассказ о «гонках по пересеченной местности»? – спросил Дойл.

Он уже едва сдерживал ярость. Останавливало его только то, что этот тип с его взглядами на жизнь вполне мог отправить его за решетку за малейшее нарушение закона.

– Это несложно.

– Хотелось бы вас послушать.

Экридж встал из-за стола, отпихнув ногой стул, и подошел к стенду с флагом, сложив руки за спиной.

– Вы решили, что я не стану преследовать местного жителя, отдам, так сказать, предпочтение ему, а не субъекту вроде вас. Поэтому насочиняли разной ерунды, дабы вовлечь меня в дело. Раз уж я начну полное расследование, буду заполнять документы и протоколы, потом мне будет уже трудновато дать задний ход, когда всплывет правда.

– Это притянуто за уши, одно с другим совершенно не вяжется, – возразил Дойл. – И вы это прекрасно знаете.

– А для меня звучит вполне убедительно.

Алекс вскочил, сжав влажные ладони в кулаки. Раньше ему ничего не стоило справиться с таким вот приступом раздражения. Но теперь, после всех изменений, которые произошли с ним, особенно в течение последних двух дней, он не желал унижаться, поступаться своей гордостью.

– Итак, вы не будете нам помогать?

Теперь Экридж смотрел на Алекса с настоящей ненавистью. И впервые в его голосе зазвучала неприкрытая злоба:

– Я не из тех, кого ты в один прекрасный день можешь обозвать за глаза свиньей, поэтому катись куда подальше и проси там помощи.

– Я никогда не обзывал полицейских свиньями, – произнес Алекс, но Экридж уже не слушал его:

– Больше пятнадцати лет эта страна напоминала больного человека. Она блуждала в потемках и, как в горячечном бреду, натыкалась на все подряд, не понимая, где она, что с ней происходит и выживет ли она. Но сейчас она выздоровела и очищает себя от паразитов, которые сделали ее больной. И вскоре их, паразитов, не останется вообще.

– Понятно, – ответил Алекс, содрогаясь одновременно от страха и гнева.

– Она поднимется, уничтожит всех гадов и будет вновь здоровой, как была когда-то, – закончил Экридж, широко ухмыляясь и покачиваясь с каблука на носок. С заложенными за спину руками.

– Я вас прекрасно понимаю, – произнес Алекс. – Мне можно идти?

Экридж расхохотался резким, лающим смехом:

– Можно? Будьте добры, сделайте такое одолжение, убирайтесь.

Колин вылез из машины, освобождая Алексу место за рулем, потом сел рядом с ним, захлопнул дверь и запер ее.

– Ну и?…

Алекс взялся за руль и сжал его что было силы. Потом долго и пристально смотрел на побелевшие суставы пальцев.

– Капитан Экридж считает, что я накачался наркотиками и выдумал всю эту историю.

– Нет, ну это просто изумительно!

– Или один из местных мальчиков долбанул нас своим пикапом. И он, Экридж, разумеется, не понимает, почему он должен отдавать предпочтение нам, а не этим добропорядочным ребятам, решившим всего лишь пошутить и поразвлечься.

Колин застегнул ремень.

– Что, действительно так плохо?

– Я думаю, если бы не ты, он засадил бы меня за решетку. Он просто не знал, что в таком случае ему делать с одиннадцатилетним мальчишкой.

– Что теперь? – Колин оттянул ворот своей футболки с «Призраком в опере».

– Сначала заправимся, – сказал Алекс, – потом купим еды в дорогу и поедем прямо через Рено.

– А как же Солт-Лейк-Сити?

– Нет, туда мы не поедем, – сказал Дойл. – Я хочу добраться до Сан-Франциско как можно быстрее, и не по нашей прежней схеме, а отклоняться от нее насколько возможно. Этот ублюдок знает наш маршрут.

– Да, но чтобы добраться до Рено, недостаточно лишь завернуть за угол, – ответил Колин, вспоминая, где расположен этот город на карте. – Сколько мы будем туда ехать?

Дойл оглядел пыльную улицу, желто-коричневые здания и покрытые следами щелочи и известняка машины. И хотя они были всего лишь неодушевленными, бесчувственными предметами – без злобы и без доброты, – ему захотелось побыстрее выбраться из этого города.

– Я смогу прибыть в Рено уже завтра на рассвете.

– Если не будешь спать?

– Я в любом случае не буду спать сегодня ночью.

– Все равно, столько часов езды выбьют тебя из колеи. И неважно, как ты себя чувствуешь сейчас. Ты просто заснешь за рулем.

– Нет, – сказал Алекс, – если я почувствую, что клюю носом, то остановлюсь на обочине и посплю пятнадцать-двадцать минут.

– Ну а как насчет сумасшедшего? – спросил Колин, указывая большим пальцем через плечо на дорогу.

– Эта лопнувшая шина хоть ненадолго, но остановит его. И ему будет нелегко самому справиться с ней – поднимать фургон домкратом, приводить все в порядок… И когда он снова сможет ехать, то не станет вести машину всю ночь напролет. Наверняка он подумает, что мы остановимся в каком-нибудь мотеле. И если ему известно, что этим вечером мы должны быть в Солт-Лейк-Сити – хотя мне до сих пор непонятно, как он об этом может узнать, – он приедет туда и станет нас разыскивать. Поэтому сейчас у нас есть хороший шанс оторваться от него, причем навсегда. Если, конечно, «Тандерберд» не развалится на части.