Страница 20 из 48
В начале седьмого вечера во вторник в кабинете детектива Эрни Ховела раздался телефонный звонок.
Кабинет Ховела находился на втором этаже главного управления полиции. Это была небольшая комнатка с минимумом мебели.
Эрни взял трубку. Звонили из экспертного отдела.
– По делу Пулхэма? – спросил он еще до того, как на другом конце смогли что-либо сказать. – Если нет, передайте информацию кому-нибудь другому. Я занимаюсь только Пулхэмом, и, пока не разберусь, ничем другим.
– Вам это понадобится, – ответил эксперт. Кажется, говорил тот самый, желтолицый, узкоплечий и лысоватый, которого детектив Ховел так и не смог переубедить накануне вечером. – Мы получили ответ из Вашингтона по отпечаткам пальцев. Только что пришел по телетайпу.
– Ну и?
– Безрезультатно. В картотеке отсутствует.
Ховел навис над своим огромным столом, отчего тот сразу стал казаться меньше. Одной рукой он что есть силы сжал телефонную трубку, другая смяла в кулаке стопку бумаги. Суставы пальцев побелели и заострились.
– Отсутствует?
– Я говорил вам, что это вполне возможно, – заявил эксперт, явно довольный разочарованием Ховела. – С каждой минутой дело все больше и больше становится похоже на психическое.
– Это политическое дело, – настаивал Ховел, сжимая и разжимая кулак, – продуманное, заранее спланированное убийство полицейского.
– Не согласен.
– У вас есть доказательства? – гневно спросил Ховел.
– Нет, – признался эксперт. – Мы все еще пытаемся найти автомобиль, но, похоже, это безнадежно. Мы взяли пробы с каждой трещины и царапины. Но кто знает, были ли они оставлены машиной убийцы? И если какие-то из них – да, то какие?
– Вы осмотрели кузов? – спросил Ховел.
– Разумеется, – ответил эксперт, – нашли несколько волосков, обрезки ногтей. Массу грязи разного происхождения. Травинки. Остатки пищи. Большинство найденного материала не имеет никакого отношения к убийце. А то, что может иметь, – волосы, пара оборванных нитей на дверной ручке, – мы все равно не можем использовать, пока у нас нет конкретного подозреваемого, к которому можно будет приложить все это.
– Да уж, это дело не решить в лаборатории, – согласился Ховел.
– Какие у вас еще версии?
– Восстанавливаем картину дня, смену Пулхэма. Начинаем с того момента, когда он вывел из гаража свою полицейскую машину.
– Что-нибудь прояснилось?
– Еще очень многие моменты нужно учесть, переговорить с массой людей, – сказал Ховел, – но мы обязательно что-нибудь выясним.
– Мы имеем дело с психом, – вновь уверенно заявил эксперт.
– Ошибаетесь.
И Ховел повесил трубку.
Двадцать лет назад Эрни Ховел стал полицейским. Это произошло потому, что он с детства знал: детектив – не просто работа, а профессия. Она в конце концов приводит мужчину к почету и уважению. Да, это тяжелый труд, требующий долгих, бесконечных часов упорных усилий за более чем умеренную плату. Однако это занятие давало возможность приносить пользу окружающим. А «дополнительные льготы» полицейского – благодарность соседей и восхищение собственных детей – были гораздо более важны, чем зарплата. По крайней мере, так было раньше…
«Теперь же, – размышлял Ховел, – полицейский – не более чем мишень. Он мешает всем: черным, либералам, пацифистам, феминисткам, – все эти сумасшедшие фанатики млеют от счастья, делая из полицейских дураков. Сегодня на копа смотрят как на шута, фигляра, и это в лучшем случае. В худшем его называют фашистом, и нет большего удовольствия для всех этих играющих в революцию людишек, чем приговорить полицейского к смерти…»
И все это началось в 1963-м, с Кеннеди и Далласа. И все стало гораздо, гораздо хуже с началом войны. Ховел прекрасно понимал это, хотя и не мог уяснить себе, почему политические убийства и войны так круто меняют людей. В истории Америки были и другие убийства по политическим мотивам, но они не оказывали столь глубокого влияния на нацию. И были другие войны, которые только лишь укрепили ей нервы и характер. И Ховел не мог объяснить, почему это так, если только не признать тот факт, что коммунисты и другие «революционеры», будоража общество, ищут себе оправдание. Ховел был уверен, что прав.
Он подумал о Пулхэме – новой жертве перемен. При этом его кулаки непроизвольно сжались. Это дело политическое. Рано или поздно, но они схватят тех ублюдков.
Среда, 7.00 утра – Четверг, 7.00 утра
– 6 -
С утра начал собираться дождь. Зеленый ковер из молодых ростков пшеницы слегка покачивался под низким серым небом, по которому быстро бежали облака. Там и сям высились огромные бетонные башни элеваторов, похожие на гигантские громоотводы. Земля была настолько плоской и ровной, что казалась какой-то неестественной. Надвигалась буря.
Колин любил такую погоду. И ему нравился пейзаж. Он то и дело показывал на элеваторы и редкие буровые вышки, стоявшие вдали и похожие на сторожевые тюремные башни. При этом он поминутно спрашивал:
– Здорово, правда?
– Здесь все то же самое, как и там, в Индиане и Миссури, – сказал Дойл.
– Но здесь кругом живая история!
Сегодня Колин был одет в красно-черную тенниску с Франкенштейном и не обращал никакого внимания на то, что она сбилась и вылезла из его вельветовых джинсов.
– История? – переспросил Дойл.
– Ты что, никогда не слышал о старой Чисхолмской дороге? Или о дороге Санта-Фе? Здесь же находятся все старейшие города Дикого Запада, – начал рассказывать Колин, – Эйбилен и Форт-Райли, Форт-Скотт, Пони-Рок, Вичита, Додж-Сити, ну и древний Бут-Хилл.
– А я и не знал, что ты любитель вестернов, – ответил Алекс.
– Ну, я не большой любитель вестернов, но все же эти места очень интересные, и довольно волнительно проезжать здесь.
Алекс окинул взглядом огромные равнины и попытался представить себе, какими они были раньше: движущиеся пески, пыль, кактусы – угрюмый, застывший ландшафт, почти не тронутый человеком.
– Здесь проходили войны с индейцами, – продолжал Колин, – и в 1856 году Джон Браун спровоцировал «маленькую» гражданскую войну в Канзасе, когда со своими ребятами прикончил пятерых рабовладельцев в Поттауатоми-Крик.