Страница 77 из 100
- Когда вы репрессируете террористов, кои не могут не знать о противозаконности своих действий, общество воспринимает это с пониманием, - развил свою мысль Петр Маркелович. – Более того, если какой-то сановник, явно идущий против вашей политики, причем несомненно из своекорыстных побуждений, вдруг внезапно помирает от несчастного случая или неожиданной болезни, это тоже не вызовет резкого осуждения. В конце концов, он знал, на что шел, и должен был заранее оценить риски. Однако сейчас не тот случай. Депутаты просто пока не успели разобраться в обстановке. Им сначала надо все подробно и убедительно объяснить словами, и только если они не внемлют, переходить к более энергичным мерам.
- Какими словами им объяснять? – вздохнул я. – Мне маман говорила, что ругаться матом на публике нехорошо, а никаких других слов при виде этих харь в голову не приходит. Может, вы этим займетесь?
- Да, Александр, конечно, я именно это и собирался предложить. Мне в моей долгой карьере и не такие встречались, причем общаться с ними приходилось не только вежливо, но и уважительно. Научился.
Вот уж не знаю, какие именно аргументы (и сколь уважительно у него они получились) озвучил парламентариям Петр Маркелович, но его хорошо поняли. Больше половины инициаторов закона о печати вдруг сказались больными, а почти все оставшиеся проголосовали против его принятия в третьем чтении. Почти – это потому, что двое не вняли доброму слову и попытались донести свое возмущение до рабочих на собрании трудовых союзов Путиловского завода. В отличие от них, рабочие все поняли правильно и основательно отметелили ораторов.
Ну, а мне оставалось только сожалеть. Ведь какой замечательный лагерь для них построили! Я, правда, там не был, но зато видел качественные фотографии. Ничего, если я правильно представляю себе суть демократии, недолго ему стоять пустым. Небось со временем еще и расширять придется.
Глава 27
К началу тысяча девятьсот седьмого года стало ясно, что первая русская революция в общих чертах удалась, то есть привела примерно к тем результатам, которые и планировались. Не без шероховатостей и издержек, конечно, но в общем все получилось неплохо.
Никакого Великого княжества Финляндского в составе Российской империи больше не было. Вместо него на том же месте карты империи скромно разместились две губернии. И граница со Швецией теперь охранялась ничуть не хуже, чем, например, с Австро-Венгрией. Прогрессивная мировая общественность, естественно, взвыла, а я, что не менее естественно, на этот вой начхал.
Николай Николаевич не только выполнил все, что на него было возложено, но даже слегка перевыполнил. Восстание в Хель… в смысле, в Гельсингфорсе было подавлено быстро и жестоко, но под конец великий князь не уберегся. Две пули из «парабеллума» в грудь, лишенную малейшего подобия бронежилета – это серьезно. И я тут был совершенно ни при чем. Когда восставшие поняли, что явно терпят поражение, и их раскатают в блин самое большее через три дня, они отправили три террор-группы с заданием убить командующего гвардией. Одной повезло, но восставшим это не помогло, скорее наоборот. Теперь солдаты никого не пытались арестовать, как раньше, а стреляли сразу, и чаще всего наповал. В общем, восстание было подавлено, а Николай Николаевич уже трое суток пребывал между жизнью и смертью. Я, честно говоря, склонялся к мысли, что второй вариант предпочтительней, но делиться ей с доктором Боткиным, ясное дело, не стал. Ни к чему разрушать уже сложившийся в его представлении светлый образ государя, это будет жестоко. Правильнее поделиться сомнениями с тем, для кого подобное особой новостью не будет, подумал я и по-быстрому съездил на полчаса в Приорат, где встретился с бывшим пограничником, а ныне начальником моей специальной курьерской службы Ефимовым.
- Да, мне тоже кажется, что так будет лучше, - кивнул Викентий Андреевич, выслушав мои соображения. – Не волнуйтесь, Александр Александрович, мы ему обязательно поможем, дело знакомое. Надеюсь, что дня через четыре этот вопрос будет окончательно урегулирован.
Ефимов, как всегда, запросил сроки на операцию с запасом. Уже через день после нашей беседы мне пришлось срочно отправиться в Питер, на Петровскую набережную, где пока никакой «Авроры» не стояло, зато был в наличии дворец Николая Николаевича, и выразить там вдове покойного свои глубочайшие соболезнования.
Это были дела внутренние. Внешние пока выглядели не столь благостно, но тоже в рамках допустимого. Главным, конечно, было то, что буры окончательно потеряли возможность выиграть войну. Если бы они не связывались с осадой городов, а бросили все силы армии Кронье на захват Кейптауна, это у них могло бы получиться. Ну, а потом двойной удар по сходящимся направлениям от Кейптауна и Дурбана на Порт-Элизабет, причем крупных английских сил там не было – и все. Дурбан де ла Рей взял давно, и больше у англичан на юге Африки портов не было. А с высадкой подкреплений на необорудованный берег много не навоюешь.