Страница 61 из 102
- Я считал, что от Петра Маркеловича.
- Не факт, ой как не факт, но обсуждать это я не считаю возможным. Если хочешь, можешь как-нибудь выбрать время и сам спросить у Алика. Мне даже интересно, что он тебе ответит.
- Зато мне – нет. Думаю, что ничего приятного для меня ответ содержать не будет, поэтому давай прикидывать, с чего начинать работу. За какие годы, как ты считаешь, следует поднимать архивы московской охранки?
Глава 22
Я, хоть и не электронщик по своей основной специальности, но разбираюсь в данном предмете не так уж плохо. В частности, ясно себе представляю, как работают обратные связи.
Они бывают двух типов. Положительные - эти во многих случаях случаев вредные, то есть им лучше бы называться как-нибудь иначе. И отрицательные, которые на самом деле скорее положительные, ибо полезные. Так вот, эти самые полезные отрицательные обратные связи можно встретить везде – от простейшего транзисторного приемника и до алгоритма отношений с тещей. Суть отрицательной обратной связи такова. При появлении рассогласования в системе (то есть когда что-то пошло не так) сигнал этого рассогласования усиливается, инвертируется (то есть переворачивается) и подается на вход системы, что способствует ее возвращению в исходное состояние.
Для того, чтобы система с такой обратной связью работала устойчиво, необходимо соблюдение двух условий (вообще-то их может быть больше, но эти присутствуют всегда).
Первое – время прохождения сигнала по цепи обратной связи должно быть либо много меньше постоянной времени самой системы (то есть того времени, за которое ее состояние может заметно измениться), либо, если это по каким-либо причинам невозможно, то намного больше. Делать эти времена соизмеримыми нельзя, ибо тогда при каких-то условиях отрицательная связь начнет работать как положительная. Вариант с медленной связью плох тем, что система с ним перестает быть устойчивой к быстрым внешним изменениям. Впрочем, если их не предвидится, то и медленная связь сойдет.
Второе условие – искажения сигнала в цепи обратной связи должны быть минимальными.
И, значит, при несоблюдении любого из этих двух условий система может самовозбудиться, то есть пойти вразнос.
Империя – это тоже система, просто большая, достаточно сложная и очень инертная. И, разумеется, без обратных связей она функционировать никак не могла, так что я озаботился их поиском с целью сначала изучения, а потом и модернизации. Однако, что удивительно, поначалу не находил вообще ничего, и только сравнительно недавно понял, что обратные связи в империи, разумеется, есть. Просто они, мягко говоря, устроены достаточно своеобразно – во всяком случае, с точки зрения технического специалиста.
Информация с мест приходила к императору по той же самой цепочке, по которой шли вниз его распоряжения. Вы уже поняли, в чем дело? Скорость передачи управляющего воздействия на самый низ была в точности равна скорости прохождения сигнала рассогласования обратно! Ясное дело, что такую систему довольно часто начинало лихорадить. Кроме того, цепочка передачи была достаточно длинной, что приводило к серьезным искажениям передаваемых как вверх, так и вниз сигналов, а это тоже не добавляло империи устойчивости. Чтобы она не пошла вразнос, власть организовала то, что я для себя определил как систему местных обратных связей, к тому же временных. То есть как только наверху замечали, что где-то что-то идет не так, то туда либо отправлялся чиновник с особыми полномочиями, либо создавалась комиссия по преодолению и дальнейшему недопущению. Что удивительно, эта система даже как-то работала!
Но, как только я стал императором и более или менее освоился на новом месте, «как-то» меня устраивать перестало. Я считал, что на жизненно важных направления все должно работать не «как-то», то есть кое-как, а как положено. И, значит, во исполнение своих далеко идущих планов в середине января девяносто третьего года вдумчиво побеседовал со Столыпиным.
К этому времени Петр Аркадьевич уже знал, что я рассматриваю его в качестве кандидата на пост председателя кабинета министров, когда Бунге вынужден будет покинуть это место по старости, болезни или смерти. Все-таки ему уже без полугода семьдесят, возраст для теперешних времен довольно приличный. Да и для прочих тоже – я, например, в прошлой жизни до его лет хоть и немного, но все-таки не дотянул. Николай Христианович, разумеется, тоже был в курсе, кто станет его преемником, и нормальным рабочим отношениям между ним и Столыпиным это не мешало. Скорее даже наоборот, он старался по возможности держать главу моего секретариата в курсе всех дел кабинета.