Страница 7 из 95
Что ж, ему наверняка не больно и определенно приятно, приняла я к сведению, и уже смелее провела языком от головки до основания. И еще раз, и снова, и опять – языком, губами, кончиками пальцев, с первобытным ликованием ощущая, как наливается, снова твердеет поначалу полуопавшая мужская плоть. Обхватила член ладонью у основания, снова ощутив его восхитительную нежность и твердость. Легонько сжала, провела по всей длине, снова сжала. Феррерс дышал хрипло, с надрывом. Мое сердце грохотало, словно пыталось вырваться из груди, а между ног сладко, зовуще пульсировало. Облизав пересохшие губы, я решилась, и коснулась губами головки. Поцеловала, провела языком, слизнув перламутровую каплю смазки. Сжала головку губами, и еще раз провела ладонью от корня до вершины и обратно, чувствуя, непроизвольные толчки Феррерса и подаваясь ртом им навстречу.
Нет, не ртом, всем телом – стоя на коленях, ловя его движения, неконтролируемо приподнимая бедра в его ритме.
Нестерпимо хотелось куснуть твердую плоть зубами, но опасение навредить, все испортить останавливало, и когда искушение стало почти нестерпимым, я от греха подальше выпрямилась, прижимаясь к застывшему, часто дышащему парню, чувствуя, как тычется в бедро горячий влажный член и шалея от безнаказанности, почти ничего не соображая выдохнула ему в ухо:
– Пожалуйста, пожалуйста, благородный господин, я не хотела, я просто хотела убрать там, внизу, и разбудила чудовище! Спасите меня, лорд!
Мольбы мои на него так подействовали, или то, что я прижалась бедрами еще теснее, показывая, где именно внизу я убирала, но в следующий миг неведомая сила вжала меня в ствол, и Феррерс, рывком раздвинув мне ноги, одним ударом вошел до упора. В глазах у меня потемнело, я закусила губу, чтобы не заорать на всю округу от этого удовольствия, забывая кто я, где я, и полностью сосредоточилась на этих упоительных толчках и ударах. И мне было наплевать на все – и на улетевший неизвестно куда пиджак, и на трещащую по швам, брызнувшую пуговицами блузку, которую одуревший от желания Феррерс обдирал с меня, забыв расстегнуть, в попытках добраться до груди…
Наслаждение накатывало приливной волной, нарастая в такт движениям во мне, и вздымало меня все выше, выше, пока не занесло на самый пик, и оттуда, замерев на миг, я провалилась в пропасть, и с невыносимой скоростью понеслась вниз, где в черной пустоте ждали меня ответы на все вопросы – или верная погибель. И я ударилась о каменную твердь, и рассыпалась на миллион «я», и перестала быть.
Все же, одно из основных удовольствий моей жизни – доводить Феррерса до такого состояния, когда весь его хваленый, годами вколачиваемый самоконтроль улетает в топку, и остается чистая, неуправляемая мощь и звериные свирепые инстинкты.
Потому что, во-первых, в повседневности он обычно хладнокровный, как мороженая рыба, а во-вторых, это просто чистый, незамутненный кайф!
Возвращалась я сытая и расслабленная, чувствуя во всем теле довольство и томную негу.
Ну, что тут скажешь? Хорош, паскудник!
Мои приятельницы любили перемыть косточки своим парням, часто и со вкусом полушепотом обсуждая подробности личной жизни, и нередко жаловались друг другу на невнимательных приятелей. На то, что парни – бесчувственные бревна, и им лишь бы свое удовольствие получить, а о партнерше не думают. На «сунул, вынул и бежать» тоже жаловались.
Я только изумлялась. У меня подобного не было. Черт, да с Феррерсом даже «сунул, вынул и бежать» вышло фантастически – как показала сегодняшняя практика. И дело вовсе не в том, что после мы заложили курс на следующий заход, и я добралась. Мне и на первом круге захорошело. Дело в том, что он просто чувствовал партнершу, как другие чувствуют гармонию, как я чувствую рабочие заклинания. Дело в том, что ему было не все равно.
Или в том, что в аристократических домах, поговаривают, существует традиция – выводить вошедшее в возраст чадушко в соответствующее заведение, к профессионалкам, набираться опыта.
Прочие же страдания… Что кому не так сказали, кто на кого не так посмотрел, кому и как внимания не доуделили… Я предпочитала отмалчиваться, твердо веруя, что стоит мне только раскрыть рот, сказать словечко хоть одной – и все, через час вся студенческая община, включая канареек в кабинете миссис Блау, будет в курсе подробностей моей личной жизни. Но слушать – слушала. Проклятое любопытство так просто не обуздаешь.
Проблемы подружек меня часто изумляли.
Какой запутанный ужас, эти ваши отношения!
Слава богу, у меня есть моя старая добрая вражда…
Извлекать выгоду из этой самой вражды с представителем старого магического рода я научилась давно, еще в школе, и без зазрения совести использовала Феррерса и его приятелей в качестве подопытных мышей, проверяя на них свои выкладки, а потом – и испытывая разработки.