Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 45



Барон отвел нас в свой кабинет, где усадил на мягкий диван. Мы поместились на нем втроем, а Артур сел на такой же диван напротив.

– Подождите меня здесь, друзья мои, – попросил нас барон. – Я только поприветствую гостей и вернусь к вам. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Вам принесут закуски, напитки, я буду очень скоро. Мне и самому не терпится продолжить наш разговор.

Он вышел, мы некоторое время посидели молча, приходя в себя после столь необычного поворота событий, каким стала наша поездка сюда.

Большие старинные часы пробили семь, и вошел лакей с целой тележкой угощений и напитков. При виде еды мы заметно оживились, потому как были голодны. Лакей поставил перед нами на столик тарелки и бокалы, разлил, по желанию, соки и воду и вышел. Мы принялись жевать, обмениваясь впечатлениями о необычном приключении, в которое попали благодаря Вадику.

За разговором я заметила, что Катя стала относиться к Артуру попроще, нежели в экспедиции, что меня обрадовало. Катька, как и многие девчонки, была увлечена Артуром, и из-за этого прострадала на протяжении всего времени, что мы провели на раскопках. Но теперь она, похоже, успокоилась, хотя было видно, что Артур вовсе не перестал ей нравиться. В общем-то, он вряд ли был кому-то несимпатичен, разве что по началу Вадику, который очень ревновал к нему Катю, но потом Артур удивительным образом подружился с парнем, и теперь Вадик относился к нему с симпатией.

Артур был высоким и, я бы сказала, слишком симпатичным: шатен спортивного телосложения, с большими серо-зелеными глазами, волевым подбородком с небольшой ложбинкой посередине, широкими скулами и мощной шеей. На его высоком лбу была заметна вертикальная морщинка – от того, что он хмурился, когда задумывался о чем-то. Конечно, на него было приятно просто смотреть, поскольку он излучал уверенность и силу, но мне в нем нравилось внутреннее спокойствие и благородство, невозмутимость и великодушие. Николай Палыч не раз с иронией говорил, что таких нужно заносить в Красную книгу, как вид вымирающий и редкий. Артур рассказывал, что его мама назвала его в честь короля Артура, потому что посвятила изучению этого легендарного персонажа много лет, и мы все гадали: быть может, имя действительно имеет некоторое магическое значение?

– Оль, ты не молчи, а разговаривай, а то съешь больше всех, – посоветовал мне Вадик, забирая у меня канапе.

Я бросила испуганный взгляд на Артура, как будто он мог понять, что я сейчас думала о нем, но Артур любезно наливал Кате в стакан сок. Переведя взгляд на Вадика, я увидела, как он с весьма наглым выражением лица лопает украденное у меня канапе.

– Ну, знаешь ли… – угрожающе произнесла я.

– Вадик, – не понимая, что спасает друга, обратился к нему Артур, – тебе воды налить?

Катя встала и прошлась по просторному кабинету барона. Мебель была классической, наверно, безумно дорогой, все было обставлено со вкусом, который бросался в глаза больше, чем дороговизна предметов, составляющих интерьер. Странно, но здесь не было ни компьютера, ни телевизора, а телефон был старинным и, кажется, служил украшением интерьера, а не исполнял функцию средства связи. Скорее всего, это был кабинет для приятных и долгих бесед, чтения (по одной стене шли высокие книжные шкафы, уставленные книгами, на обложках самых крупных из них я могла прочитать заглавия на разных языках), а компьютер, телефон и другие офисные устройства находились в другом месте.

Кабинет располагал к отдыху, и я с удовольствием уселась поудобнее, немного подвинув портфель Вадика, который тот поставил рядом со мной на диван.

– Честно говоря, никогда не предполагал, что когда-нибудь попаду в подобный дом, – говорил Вадик, доедая канапе. Его удивляло не столько богатство дома, сколько изысканность пищи, и я с сожалением подумала, что дома он будет рассказывать о креветках в сухарях, а не о резной мебели. Даже столик, на котором были расставлены блюда, был оригинален: вместо ножек под столешницей изгибался причудливый дракон. Здесь действительно было на что посмотреть.

Вернулся барон фон Гаутштазе. Мы все сразу оживились, и он, присев рядом с Артуром на диван, довольно потер руки.

– Избавившись от скучных обязанностей, я перехожу к обязанностям приятным. Принесите-ка нам вина, – распорядился он и довольно повернулся к нам.

– Ну, как вам мое скромное жилище?





Выслушав восторженные отклики, барон самодовольно улыбнулся.

– Я вам обязательно покажу весь дом, тут есть на что посмотреть. Я несколько лет потратил, чтобы обставить его так, как считал нужным. Кстати, многие репродукции известных картин, мимо которых мы проходили по коридору, были подарены мне российскими художниками. Творческое начало русской нации огромно, я восхищаюсь вами. Что особенно вызывает мою зависть, это то, что вы восприимчивы к другим культурам. Вы с такой легкостью адаптируетесь в любой стране, что иногда способны полностью раствориться в ней. Я слышал, как один известный русский балетмейстер сказал, что русские могут станцевать любой танец любого народа мира и станцевать так хорошо, как не станцует больше никто.

– А наша преподавательница по фонетике говорит, что у русских уникальный артикуляционный аппарат. Они способны научиться произносить любые звуки всех языков мира. Больше ни у одного народа такого нет. Правда, мне кажется, что все это не так. Ведь у всех людей строение тела одинаково. Любой человек, вне зависимости от того, к какому народу он принадлежит, может научиться и танцевать, и говорить, все дело в старании, – заметила Катя.

– И уж тем более не стоит восхищаться способностью русских растворяться в других народах. Немец будет гордиться тем, что он немец везде, будет говорить об этом, рассказывать, петь немецкие песни, даже порой специально говорить с акцентом, подчеркивая то, что он иностранец, – я заметила быстрый, как молния, взгляд барона, но он видимо понял, что я не хочу уколоть его, и успокоился. – А русские почему-то стыдятся себя, стараются затесаться в ряды других народов. Они с большим удовольствием изучают культуры других стран, чем свою культуру. То же самое с танцами: кто угодно сможет изобразить вам, скажем, фламенко, но редко кто отважится сплясать «боярыню».

– «Боярыня» – это не модно, – заметил Вадик.

Я хотела сказать, что модно или не модно – тоже показатель равнодушия к культуре, но промолчала. Барон усмехался, глядя на меня, в его голубых глазах невозможно было прочитать его истинного отношения к разговору.

Принесли вина, бутылку открыли и темную красную жидкость разлили по бокалам.

– Это вино великолепно, – заметил барон, поднимая бокал, – мягкое, как виноградный сок, честно говоря, лучшее из моих запасов.

Вино действительно было великолепным. Пред нами поставили блюдо с огромным количеством сыра – самого разного, нарезанного аккуратными тонкими ломтиками и разложенного по сортам ступенями, так что получался бутон из сыров. Следом за сырами появилась тарелка с фруктами – мы с Катей сразу же схватили по клубнике и понимающе друг другу улыбнулись. Барон как раз начал возвращаться к теме нашего музейного разговора, как вдруг лакей, открыв дверь, произнес:

– Господина барона просят спуститься. Министр будет произносить тост в вашу честь.

На лице фон Гаутштазе появилось глубокое разочарование.

– Что же это такое! – недовольно хмурясь, произнес он. – Только я подумал, что свободен, а они опять за свои тосты… Я прошу у вас прощения, – он виновато посмотрел на нас.

– Ничего страшного, барон, мы подождем, – поспешила успокоить его Катя, и барон вышел.

Мы вновь остались одни. От хрустальных бра шел мягкий свет, шторы лакей прикрыл, я лениво слушала разговор друзей, допивая вино из бокала и жуя ломтик манго. Снизу до нас доносилась речь министра, аплодисменты, потом снова слова и снова рукоплескания. Похоже, речь министра затянулась. Катя прилегла мне на плечо и смеялась шуткам ребят, изредка вставляя реплики. Я прикрыла глаза, лениво поддерживала разговор и улыбалась, хотя открывать глаза и шутить было лень. Постепенно голоса ребят стали отдаляться и очень скоро доносились до меня таким же неясным рокотом, как и речь снизу, и я просто заснула.