Страница 12 из 52
Сейчас он может сколько угодно отрекаться, но тогда он явился возмутителем спокойствия, и я уверен, что Фил и сейчас с удовольствием вернулся бы к своей прежней идее.
Кроме того, мне нужен предлог: я хотел бы посмотреть, как чувствует себя Гассан после прискорбной взбучки, которую он получил на «хоупфере».
На самом же деле я жаждал получить возможность переговорить с арабом и выяснить, что он соблаговолит – если только найдет нужным – рассказать мне о своем последнем поручении.
Идти от здания Управления до «Рояля» было совсем немного. У нас с Филом ушло семь минут неспешного шага.
– Вы закончили писать элегию в мою честь? – спросил я.
– Я все время работаю над ней.
– Вы повторяете это добрых двадцать лет. Мне хотелось бы, чтобы вы поспешили, потому что я боюсь, что не смогу прочесть ее.
– Я бы мог показать другие отличные вещи: посвященные Лореллу, Джорджу, даже одну в честь Дос Сантоса. У меня есть множество знаменитых имен. Ваше же для меня представляет проблему.
– Почему?
– Мне хочется, чтобы она была современной. Вы же не стоите на месте.
Все время что-то делаете, меняетесь…
– Вы не одобряете этого?
– У большинства людей хватает благоразумия совершить что-либо в течение первой половины своей жизни и остановиться на достигнутом. Элегия в их честь не представляет особых хлопот. У меня их полным-полно. Но я опасаюсь, что ваша элегия будет совершенно не соответствовать вашему облику на тот момент, когда она будет закончена. Такая работа меня не устраивает. Я предпочитаю обдумывать тему на протяжении многих лет, тщательно взвешивая все стороны человеческой индивидуальности, не подгоняя себя. Вы – люди, чья жизнь подобна песне – вызываете у меня тревогу. Я считаю, что вы пытаетесь вынудить меня написать о вас нечто эпическое, а я становлюсь слишком стар для этого. Иногда я что-то упускаю.
– Я полагаю, что вы становитесь несправедливым, – сказал я ему. Другим уже посчастливилось прочитать оды в их честь, а на мою долю осталась лишь пара эпиграмм.
– Могу вам сказать, что я совсем скоро закончу элегию в вашу честь. И постараюсь своевременно прислать вам экземпляр.
– О! А откуда у вас такое предчувствие?
– Разве можно определить источник вдохновения?
– И все-таки расскажите…
– Это пришло мне в голову, когда я размышлял. Я тогда составлял элегию для одного веганца – просто, разумеется, чтобы поупражняться. И вот тут я понял, что думаю о том, как скоро закончу элегию в честь грека. – Он на мгновение задумался. – Представьте себе чисто умозрительно: двух разных людей, каждый из которых выше другого, пытаются сравнить друг с другом.
– Это можно сделать, если я встану перед зеркалом и буду переминаться с ноги на ногу. У меня одна нога короче другой. Так что я могу себе представить… И что же из этого?
– Ничего. У вас совершенно иной подход к проблеме.
– Это культурная традиция, от которой мне никак не избавиться.
Вспомните узлы, лошадей – Горашиб, Трою. Понимаете? Коварство и хитрость у нас в крови.
Десяток шагов он молчал.
– Так что же: орел или решка? – спросил я у него наконец.
– Простите?
– Это загадка калликанзаридов. Выбирайте!
– Решка!
– Не правильно.
– А если бы я сказал «орел»?
– Хо-хо. У вас был только один шанс. Правильный ответ – тот, который угоден калликанзариду. Вы проиграли бы в любом случае.
– В этом есть определенный произвол, не так ли?
– Именно таковы калликанзариды. Это скорее греческое, чем восточное искусство утонченного коварства. И оно не такое загадочное, потому что наша жизнь часто зависит от ответа, а калликанзариды, как правило, желают, чтобы противник проиграл.
– Почему?
– Спросите у следующего калликанзарида, которого встретите. Если только такая возможность вам еще предоставится.
Мы вышли на нужный нам перекресток.
– Почему вы неожиданно снова связались с Рэдполом? Вы же давно должны были уйти в отставку.
– Я ушел в подходящее время и меня с ним связывает лишь одна мысль: удастся ли снова возвратиться, как в старые добрые времена? Появление Гассана всегда что-то означает. И я хочу знать, каково это «что-то».
– Вас не тревожит, что я вас разыскал?
– Нет. Это может вызвать определенные неудобства, но я сомневаюсь в том, что ожидается фатальный исход.
Здание «Рояля» возвышалось над нами. Мы вошли внутрь, постучали в дверь из темного дерева и услышали:
– Входите.
– Привет, – произнес я, заходя внутрь.
Добрых десять минут прошло, прежде чем мне удалось подвести беседу к прискорбному случаю с бедуином, но тут же «Рыжий Парик» отвлекла меня, появившись в комнате.
– Доброе утро, – сказала она.
– Добрый вечер, – усмехнулся я.
– Что нового в мире искусства?
– Ничего.
– Памятники?
– Нет.
– Архивы?
– Нет.
– Какой работой вам приходится заниматься?
– О, она слишком разрекламирована усилиями нескольких романтиков в бюро Информации. На самом деле все, что мы делаем – таскаем, восстанавливаем и сохраняем записи материальной культуры, которые составлены на Земле человечеством.
– Что-то вроде мусорщиков культуры?
– Что-то вроде этого. Я думаю, более верное сравнение вряд ли можно было бы придумать.
– Ну и зачем?
– Что «зачем»?
– Почему вы это делаете?
– Кто-то же должен этим заниматься, потому что это все-таки мусор культуры. Поэтому-то его и стоит собирать. Я уверен, что мой мусор лучше, чем что-либо другое на Земле.
– Вы преданы этому делу настолько, насколько скромны! Это тоже довольно неплохо.
– Кроме того, тогда выбор был не таким уж и большим – когда я предложил свои услуги. Нельзя забывать, что тогда этого мусора было очень много.
Она предложила мне бокал, немного отпила из своего и сказала:
– Они на самом деле еще здесь?
– Кто?
– Боги и Компания. Старые боги. Вроде Ангелсоу. Я считала, что они все давно покинули Землю.
– Нет, они не покинули ее. То, что большинство из них похожи на нас, вовсе не означает, что они поступают подобно нам. Когда люди покидают Землю, они не предлагают своим богам отправиться вместе с ними, а у Бога есть своя собственная гордость. Кроме того, возможно, они должны были остаться в любом случае. Это называется «ананка» – неотвратимость. От нее не уйти.