Страница 16 из 19
Когда-то Городовая была даже рада этим снам - они были необычными, странными, страшными, но всегда помогали в работе. Словно кто-то свыше давал подсказки во снах... Это и веселило и немного пугало, будоражило, но не тревожило ее. Как специалист в медицине она знала, что ее сны являются не совсем обычным, но вполне закономерным следствием развитой интуиции, мощного интеллекта и следовательского опыта. Иногда сны были словно предвестниками того, какого рода предстоит работа - символично и не всегда понятно, но достоверно показывая то, с чем будет связано очередное дело. Городовая научилась достаточно точно их интерпретировать и почти всегда заранее знала, с чем ей предстоит столкнуться в том или ином деле. Иногда они помогали в развязке расследования, какими-либо подсказками. Какое-то время ей даже казалось, что она контролирует эти сны, и они приходят только в нужный ей момент. Но, со временем они все больше стали походить на кошмары и сниться не только в процессе работы над делами, или непосредственно перед тем, как она получала задания, но и в редкие периоды необходимого отдыха. Кошмары выматывали, становясь все более детальными и пугающими... Несмотря на всю их полезность во время работы над делами, ей хотелось во что бы то ни стало избавиться от них. Городовая поняла, что никак их не контролирует, стала бояться этой своей особенности, опасаться того, что с ее психикой возможно что-то не так.
Ни одна живая душа не знала об этих ее сновидениях. Сначала Городовая оберегала свою особенность от внимания других, боялась ее растратить или потерять. А после - никому не рассказывала, лишь потому, что ей не хотелось, чтобы кто-либо считал ее ненормальной. Да и, честно говоря, не было в ее окружении настолько близких людей, чтобы можно было доверить им такую информацию о себе. Хотя, был один смешной случай, когда Городовая решила обратиться со своей проблемой к медиуму - кто как не медиум способен помочь в подобной ситуации... Но медиум оказалась обычной шарлатанкой и явно позавидовав, что у клиентки действительно есть что-то похожее на дар, в весьма грубой форме выпроводила Городовую через несколько минут предоплаченного и далеко не дешевого приема, буркнув напоследок только, что способность видеть такие сны - благодать, а глупая капризная девчонка не способна оценить свой дар по достоинству. Это была первая и последняя попытка Городовой раскрыть перед кем-либо свою тайну.
В тот день, когда Городовая подала рапорт об увольнении, Владимир Анатольевич не стал ее останавливать. Он не настаивал на том, чтобы она осталась, обронив только, что у нее не выйдет убежать от себя. Он сказал, что то, чем она занималась все эти годы, не было просто работой. Это призвание, которое так переплелось с талантами ее личности, что она не сможет жить по-другому. Однако, Городовая ушла, категорически не согласившись с шефом и не желая прислушиваться к его словам.
Через полгода после увольнения, бывший начальник позвонил и предложил встретиться. Городовая на тот момент уже дико скучала по ребятам из Отдела, ставшим ее семьей, и по Владимиру Анатольевичу в частности, и поэтому, не смотря на свое решение ни с кем из них больше не встречаться - ведь уходя нужно уходить - все же согласилась прийти на ту встречу. Бывшие начальник и подчиненная мило поболтали, выпили кофе, даже немного посплетничали. Владимир Анатольевич не давил, не высказывал никаких обид, только предложил общаться иногда, по-дружески. Они с Городовой стали встречаться один - два раза в месяц, болтать о том, о сем... Она рассказывала о своей работе, Владимир Анатольевич о своей, иногда предлагая по старой памяти решить ту или иную головоломку из рабочих расследований, которыми Отдел занимался на текущий момент. Городовая с радостью бралась за них, так как к тому времени уже остро чувствовала нехватку ощущений, возникавших у нее раньше при работе над делами, но поначалу осторожничала - опасалась втянуться, боялась, что возобновятся кошмары. Однако, все проходило гладко и она пропустила момент, когда азарт следователя снова пробудился. Они с бывшим шефом стали встречаться все чаще, встречи эти все больше напоминали рабочие, а не дружеские и Городовая все чаще становилась их инициатором.
И вот, спустя три года, минувшей весной, неожиданно для себя, она снова надела полицейскую форму и вернулась в ряды следователей Особого отдела. Чуть позже она поняла, что это совершенно не неожиданно и вообще не случайно - Владимир Анатольевич четко рассчитал, просчитал все события по времени и все эти три года мягко, но бескомпромиссно подводил ее к возвращению в Отдел. Сам он вел себя по этому поводу очень сдержанно - будто боялся спугнуть: не ставил Городовую на расследование слишком сложных, головоломных дел, не требовал участия в еженедельных мозговых штурмах... Коллеги тоже проявили поразительную тактичность - никто ни о чем не расспрашивал, не требовал объяснений. Несколько месяцев после возвращения на службу она работала только в группе, в одиночное плавание ее не отправляли. Так что, душевное состояние Городовой было довольно комфортным и несмотря на ощущение некоторой нереальности происходящего, работа не напрягала и не раздражала, не было никаких кошмаров, время проходило легко и непринужденно.
До настоящего дела. Перед получением задания и отъездом в этот город, у Городовой с Владимиром Анатольевичем состоялся очень серьезный и долгий разговор, во время которого он, наконец, высказал одному из своих лучших следователей, все, что у него накопилось по поводу ее ухода и возвращения. Сказано было немало, но основной мыслью явилось то, что Городовая не должна была уходить, не должна была прятаться в свою раковину и терять время. Но все произошло именно так, как произошло и ничего изменить уже нельзя. Самое главное, что она снова на своем месте и что бы она там себе не думала, детство закончилось и пора воспринимать мир таким, какой он есть, не бегать от его реалий. Еще Владимир Анатольевич жестко и убедительно разъяснил Городовой, что ее способности и опыт уже не принадлежат ей одной - они принадлежат людям, нуждающимся в помощи, и она не вправе игнорировать их несчастья. Пора прекратить носиться со своими чувствами и метаниями - на это нет времени. Она должна решить наконец - один раз и навсегда - кто она - борец или обыватель, решить - на какой территории живет дальше - остается или же покидает Особый отдел окончательно. Владимир Анатольевич предложил один месяц на раздумья, после чего Городовая должна будет принять решение и сообщить о нем.
Этот разговор даже отдаленно не напоминал тот, первый, состоявшийся в студенческие годы, но оказался крайне своевременным и мог оказаться таким же судьбоносным. Он подействовал на Городовую как пощечина, в ее душе перемешалась масса чувств - от обиды до гнева, но итогом этой мешанины явилось понимание того, что начальник прав во всем и она действительно должна принять какое-то решение, раз и навсегда, поставить точку, и так или иначе жить дальше. Обратной дороги у нее нет.
Той же ночью она проснулась в холодном поту от приснившегося кошмара - ей снилось бескрайнее, черно - зеленое мутное море, с кишащими в нем китами-убийцами, из окровавленных челюстей которых торчали части человеческих тел. Городовая не могла постичь смысла этого кошмара. Давным-давно, из какого-то девичьего сонника она вычитала, что киты снятся в случае сильнейшего внутреннего разлада у сновидца, но помимо этого, атмосфера сна, его яркость, реалистичность и ощущения после пробуждения, подвели ее к мысли, что интуиция таким способом подсказывает ей, что предстоящее дело будет решающим в ее судьбе. Когда она узнала подробности задания, то рассудила, что в такой далекой провинции, куда отправляет ее Владимир Анатольевич, вряд ли могло случиться нечто действительно ужасное, серьезное, опасное и поэтому у нее будет предостаточно времени для того, чтобы разобраться в себе и принять судьбоносное решение.