Страница 8 из 21
- Про виноградники не слышал, - говорит Летяга, - а вот про то, что милиция с облавами ходит и самогонные аппараты конфискует – это точно, у нашего соседа дядь Пети отобрали.
- Ой, да ну их всех, этих политиков и эту политику, - с досадой машет рукой Ленка. – Давайте выпьем за нас. Последние денёчки ведь все вместе собираемся. Скоро разлетимся по стране – и поминай как звали.
- Лен, не каркай, - ужасаюсь я. – Чего это мы все вместе не соберёмся?
- Верусик, - назидательно произносит наша красотка, - нужно уметь хоть иногда смотреть правде в глаза. А для этого снимать с глаз розовые очёчки. Реальность сурова и буднична.
- Давайте выпьем за то, чтобы душа наша всегда пела, - вдруг подаёт голос Лёвик. Он вечно вступает в беседу в какие-то неподходящие моменты. Будто существует где-то на своей отдельной планете, потом на несколько минут залетит в наш мир, - и обратно к себе, в другую реальность. – Ведь на самом деле поём мы вовсе не голосом. Голос – лишь инструмент, как гитара или скрипка. Поём мы душой.
- Хорошо, ребята, - дипломатично произносит Джим. – Выпьем первую за нас, а вторую – за песни нашей души.
Вот никак у меня Славон с Джимом не ассоциируется. Славон – он и в Африке Славон, одна сплошная рисовка, внешний антураж. Выбирая себе прозвище, он напряжённо метался между Джимом (под Моррисона косил) и Джимми (намёк на Хэндрикса). В результате «Дорз» перевесил. Хотя и на одного, и на другого он был похож, как попугай на слона. Что играл бездарно, что эпатажничал фальшиво. А всё потому, что не от души. Дань моде, самолюбование, выпендрёж перед Ленкой. Впрочем, наверное, я к нему необъективно отношусь. Нормальный он парень, не лучше, но и не хуже других.
- Песню сочинил. Вчера, - вдруг с бухты-барахты объявляет Лёвик. И сразу, без перехода, начинает исполнять под гитару:
В РВАНОЙ ГОЛОВЕ,
В РВАНОЙ ГОЛОВЕ
ЗВЕНИТ УЛЫБКА НЕБА.
ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ ОТ МЕНЯ,
ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ ОТ МЕНЯ?
Я В ЭТОЙ ЖИЗНИ НЕ БЫЛ.
НЕ БЫЛО МЕНЯ,
НЕ БЫЛО МЕНЯ,
А БЫЛО ЭХО.
БЫЛО ЭХО НЕБА.
И УЛЫБКА ЧЬЯ-ТО.
И РВАНЫЕ СЛОВА.
И ЧТО-ТО ЗВЕНИТ,
ГДЕ-ТО ЗВЕНИТ.
И ПОКАТИЛАСЬ ГОЛОВА…
- Странная какая-то песня, ни о чём, - пожимает плечами Ленка.
- А мне понравилась, - приободряю я Лёвика. Мне и в самом деле песня понравилась. Есть в ней что-то ускользающе-притягательное. А Лёвик своим исполнением одухотворяет её невыразимо-творческой магией.
- Надо бы разучить ансамблем, - предлагает Летяга.
- Да куда там учить – скоро экзамены - и аривидерчи, - возражает Джим.
- Нафиг, валить надо из этого долбанного Союза, - с твёрдым убеждением заявляет Ленка, - ловить здесь нечего, одно нищебродье и пьянь.
- Вообще никакого патриотизма в тебе нет, - искренне сокрушается Летяга. – Ты предатель родины, расстрельная статья.
- Было бы что предавать! – возмущается Елена Прекрасная. – У меня всего одна жизнь. И прожить её в этом отстойном убожище, в этой грязной и отсталой от прогресса стране я не собираюсь. Я целиком поддерживаю Остапа Бендера – белые штаны и солнце Рио-де-Жанейро. Нужно жить, а не выживать.
- Ну, не знаю, - не соглашаюсь я. – Моя бабушка всегда говорит: где родился, там и пригодился. Раз уж мы родились в этой стране, значит, для чего-то мы ей нужны.
- Какая-то отстойная философия, ретроградная. Вот и будешь всю жизнь мыкаться, как твоя бабушка. Что хорошего она видела? – пристаёт ко мне Ленка.
- Да ладно, девчонки, - мирит нас Джим, - в любой стране можно нормально пристроиться, были бы связи и голова с мозгами.
- А мне вообще до фонаря где жить, лишь бы небо мне принадлежало, - мечтательно произносит Летяга. – Какой это кайф – летать! Офигенная скорость, ты разрезаешь облака своим самолётом, маневрируешь, переходишь с высоты на высоту. Эх, быстрей бы в лётное поступить! Упрусь – а первый вылет будет мой. Со всего курса лётки – мой будет вылет, никому не отдам!