Страница 13 из 21
Внутри себя Настя никакого дискомфорта не испытывала. Она понимала всех и всё без слов. С самого рождения. И когда её учили говорить, она отказывалась произносить слова. Зачем было произносить слова, если всё и так понятно? Пустая трата энергии, времени, но главное не это. Главное – получается враньё. Ни одно произнесённое слово не передавало и десятой доли того энергетического посыла, который был заложен в мыслеформу изначально. И эта ложь возмущала детскую ангельскую душу ребёнка. Она прекрасного «считывала» любого человека без слов и разговаривала без слов, на мысленном уровне. Но её никто не понимал и никто ей не отвечал, кроме одного-единственного человека. Даже любимые родители её не воспринимали, считали больной и печалились. Постепенно мир вокруг мрачнел, теряя очарование первозданности.
К началу школьного периода Настя сдалась, заговорила. Но к этому времени она уже очень обиделась на мир, который не захотел её принимать такой, какая она есть. Она придумала себе шутовскую маску, злорадно нацепила на лицо и в обществе никогда не снимала. К своему совершеннолетию она почти срослась с этой маской, которая начала отдираться с трудом, почти с кровью, когда девушка оставалась наедине с собой.
Раз уж так получилось и пришлось идти на уступки обществу, Настя решила не бежать от трудностей, а пройти своё жизненное испытание в полной мере: она выбрала профессию, основанную на Слове и связанную с постоянным общением. Она решила стать журналистом. Это был вызов. Прежде всего, самой себе.
Сняв маску, Настя вздохнула. В последние годы становится всё больше и больше людей, которые хотят использовать её в своих целях. И всё меньше тех, кто искренне её любит…
Она решила начать сбор электронной информации. Сведений в интернете было мало, но, тем не менее, они имелись. Отзывы касались в основном отца Киприана. Причём характер они носили очень противоречивый: от восторженно-положительных до ругательно-оскорбительных. Нейтральных почти и не было. Писали по большей части прихожане, но также были отклики на форумах от бывших армейских сослуживцев, от бывших сокурсников по духовной семинарии. Статьи в средствах массовой информации этого периода о батюшке, которые собрала мать в отдельную папку в виде вырезок, были явно заказными: или открыто отрицательными, или скрыто глумливыми, с эдакой ироничной поддёвкой. Образ складывался неоднозначный.
О Грошевиче, кроме нескольких упоминаний в тех же статьях, что и об отце Киприане, ничего не находилось. И песен его никто не выкладывал. У Веры сохранилось несколько старых аудиокассет, парочка видео. Настя в прошлом году всё оцифровала. Хотела выложить в Сети, но времени как-то не было, а потом и желание пропало.
С Грошевичем вообще всё было как-то загадочно. Пару лет назад в Москву из Израиля прилетала его мать, Роза Натановна. Она заходила поговорить с Верой, и Настя в этот день также была дома и присутствовала при их разговоре. Странная это была встреча.
Мать почему-то нервничала, хотя более спокойного и выдержанного человека вряд ли отыщешь. Роза Натановна выглядела вполне респектабельной и миловидной пожилой дамой. Но было в ней что-то неуловимое, что напрягло Настю.
Роза Натановна пробыла у них недолго. Она поведала, что после внезапной и необъяснимой смерти единственного сына тяжело заболел и вскоре умер её муж. Оставшись одна, она затосковала и чуть не сошла с ума от горя. Но потом к ней пришла надежда, что Лёка не сделала аборт и родила девочку или мальчика – родную кровиночку. Роза Натановна полетела в Россию, наняла частного детектива. Тот долго не мог отыскать следов возлюбленной Лёвика, но в конце концов детектив таки нашёл её адрес и установил, что Лёка родила сына. Однако общаться с Розой Натановной женщина наотрез отказалась. Роза Натановна пыталась связаться с внуком, но тот был ещё мал и так же категоричен, как и мать.
По прошествии стольких лет Роза Натановна надеялась на прощение с их стороны. Но Лёка по-прежнему её не принимала и сказала, что сын уехал учиться в Москву, запретив его искать. Приходится ей возвращаться домой ни солоно хлебавши.
Настя помнила, как мать уточнила имя Лёкиного сына. Того звали Станиславом. Настя забыла детали разговора, однако помнила ощущение, которое он оставил. Некое несоответствие, едва уловимую, ускользающую фальшь. Но в чём выражалась эта фальшь – она понять не могла, и от того её ещё долго мучило воспоминание об этой встрече.