Страница 91 из 118
- Жак, как поступим? Я сделаю подходящие очки и подарю их тебе, или ты купишь у меня весь диагностический артефакт? Тогда ты сможешь сам предлагать всем нуждающимся, подобрать им необходимые стекла для очков.
- Ари, ну что за глупый вопрос? – изумился гном. – Если ты согласна продать этот чудесный артефакт, то я готов последнюю рубаху отдать, но купить его. Я бы объединил диагностическое исследование с производством стекол и оправ для них, и быстро разбогател. Здесь-то, в Лесу, нуждающихся не много, но в Гномьих Горах спрос будет большой. И там, я бы доверил это дело своему брату, деля прибыль с ним пополам. Весь вопрос – хватит ли у меня денег выкупить у тебя эту волшебную шкатулку со стеклышками?
- Ну, а как ты считаешь, сколько она стоит?- спросила я, с трудом сдерживая улыбку, видя, как после моего вопроса, на лице гнома отразилась борьба жадности со справедливостью.
- Дорого, – хмурясь, неохотно признал гном, через долгую паузу. – И основная цена здесь не за стекла, а за твою идею. Я могу заплатить только тысячу золотых, это все, что мне пока удалось накопить.
- Договорились, Жак. Я продаю тебе немагический артефакт, созданный мной, за эту сумму.
Обрадовавшись и засуетившись, гном уточнил:
- Хочешь получить наличными или переписать деньги с моего вклада на твой, в гномьем банке?
- Лучше оформить сделку в банке, – ответила я.
- Ну, тогда пошли прямо сейчас? – с надеждой предложил гном, видимо опасаясь, что я передумаю.
- Хорошо, – согласилась я. – Сейчас, все аккуратно сложим, и можешь забирать, – и, сворачивая буквенное полотно, задумалась, чем бы мне еще заняться в ближайшее время, уже потеряв всякий интерес к своему готовому изделию.
Но, как показала жизнь, беременность странно повлияла на меня. Я, в этот период, как будто поглупела и обленилась. Никаких идей, да и желания для создания новых артефактов не возникло. По мере роста живота, из-за смещения центра тяжести, появилась какая-то неуклюжесть, вынудившая меня сначала отказаться от уроков танца, затем, от физических тренировок, а потом, и от бегунков. Сергонэль купил мне тихого, неспешного, послушного, степного ездового ящера и фаэтон, на котором я и ездила по городу.
Сначала совершенно не готовая к материнству, я постепенно все больше и больше привыкала к этой мысли, и к концу беременности как-то незаметно прониклась любовью к своему, еще не рожденному, ребенку, и чувством ответственности за него. Эти новые глубокие чувства наполняли меня ощущением важности происходящего, свершения главного предназначения. И вытеснили, куда-то на задворки сознания, все переживания связанные с Кирсатэлем и мужской неверностью. Тем более, что Сергонэль ни разу не дал мне повода усомниться в своей любви и верности. Его внимание, опека, страстная привязанность ко мне и желание контролировать каждый мой шаг, даже казались мне утомительно чрезмерными, но я надеялась, что с рождением ребенка он перестанет так надо мной трястись, разделив свою заботу между двоими, мной и сыном.
Ни что не длится вечно. Хотя к концу беременности я уже начала сомневаться в этом. Казалось, что я чуть ли не всю свою жизнь беременна, неуклюжа, пассивна. Несмотря на то, что в целом все со мной было нормально, это подтверждали и Целитель, и Александрэль, но я чувствовала себя физически уставшей, и вместо страха перед родами хотела очень, чтобы они, наконец, случились.
Это незабываемое для любой женщины событие, все-таки, произошло. Благодаря помощи Целителя и все державшего под своим контролем Александрэля, роды прошли благополучно. Правда, переживавший за меня Сергонэль, так искусал свои пальцы, что потом тоже нуждался в помощи Целителя.
Нашего зеленоглазого сыночка мы назвали Янисорэлем.
Пышным цветом расцветшие собственнические чувства Сергонэля и его запредельную ревность в отношении меня и ребенка, постепенно, шаг за шагом, мне удалось, где хитростью, где уговорами, где мелким шантажом и намеренными капризами, в какой-то степени преодолеть. И добиться от него согласия чаще бывать в доме моих родителей. Даже, на некоторое время, оставлять Янисорэля с Эли. Сама же, тем временем, я отправлялась за покупками, или на работу в контору, чтобы привести в порядок финансовые документы, или посещала вновь возобновленные уроки танца.
- Ты знаешь, что Кирсатэль собирается уйти в Орочью Степь? – спросил меня Михас на одном из занятий, вдруг подняв запретную тему о Кирсатэле.
- Как уйти? Зачем? Надолго? – почувствовала я ненужное и давно забытое волнение.
- Новый Владыка орков, твой родственник, Эракус, ищет в свое ближайшее окружение Целителя. И хоть обещана большая плата, никто из эльфов не соглашается надолго отправиться в Степь.
- А Кирсатэль согласился? Но, почему?
- Мне он объяснил, что ненавидит себя за все случившиеся между вами. Что это ему послужит наказанием – и Степь, и орки, и невозможность тебя видеть. Говорит, что останется там, если не навсегда, то на долгие годы, – с неподдельной грустью объяснил Михас.