Страница 100 из 118
Меня грызло, разъедало душу и сдавливало сердце всепоглощающее чувство вины. Я корила себя за то, что с самого начала наших отношений с Сергонэлем, не исключала для себя, что наш союз временный, ради ребенка. За то, что именно сейчас, когда он ушел за грань, я в полной мере осознала, как была им любима, как много он делал для меня, как был снисходителен, как нежно заботился, как стремился доставить радость и удовольствие, как всегда ставил мои интересы выше собственных. А я так редко говорила ему о том, что вижу это, что ценю, что искренне люблю его. Пусть даже, эта любовь, на самом деле, и напоминала любовь к старшему родственнику и мало походила на то глубокое, романтическое чувство, что я когда-то испытывала к Кирсатэлю. Все это время я жила с ощущением, что жизнь бесконечна и все мы бессмертны, а впереди, еще много-много раз,представится возможность сказать, как я люблю и ценю его. А теперь невозможно что-либо исправить. Поздно. Этих слов уже некому сказать.
Мне не хотелось есть, пить, двигаться, разговаривать. Я могла неподвижно просидеть несколько часов, пока Александрэль не подходил ко мне, клал ладонь на мою голову, и Целительской магией на некоторое время выводил из этого состояния ступора. А вздыхающая Эли не брала меня за руку и не уводила на кухню или в сад, прося помочь ей что-нибудь сделать.
Несколько раз заходил Михас, и один раз Ювизэль. Они пытались поговорить со мной, как-то утешить, но все их слова проходили мимо моего сознания, и я оставалась безучастной.
Еще четыре дня после возвращения охотников, к пяти предыдущим, я провела в таком состоянии. А на десятый день, когда, согласно древним поверьям, через девять дней, душа ушедшего за грань покинула мирские пределы, Александрль сказал мне: