Все в свое время

   Трус старался вовсю. Потратив почти весь гель на открытые раны, он вправил на место ногу, специальной пружиной с двумя фиксаторами стянул и скрепил сломанную кость, обмотал руку моментально сжавшимся стальным каркасом, закрепившим ее в нужном положении. Зачем-то сделал три укола - в локоть, бедро и грудь; разжал рот и из тканевой фляги с длинной гибкой трубкой влил прямо в горло немного белой жидкости. Все его действия были достаточно уверенны, он не сомневался, что и как нужно делать, тем самым заслужив в глазах Нита долю уважения. Нет, Трусом он быть не перестал - но зато теперь он еще стал Лекарем, и, самую малость, ведуном. Охотник всегда уважал чужие знания, и всегда готов был признать чужое совершенство. Странные манипуляции, саму суть которых он не мог постичь, имели свой, вполне определенный, смысл, и результаты появились даже быстрее, чем Нит ожидал. Буквально через несколько минут лицо раненного воина порозовело, и он раскрыл глаза. Мутные, серые, но полные жажды жить - это хороший признак. Если человек не хочет раньше срока идти в голубой мир, то и Али-заоблачный не будет его торопить.

   - Майло! Юаэлай! - счастье чужака, казалось, искрилось и било через край. Оно заполнило всю поляну теплым светом, и не нужно было быть ведуном, чтоб понять, как рад он своему брату.

   - Нубил... - речь раненного скорее угадывалась, чем была слышна. Сколь бы ни были волшебны препараты Лекаря, исцелить в один момент такие травмы не под силу даже Али-владыке.

   - Майло амсохэпи! Амсоглэ юаэлай... - лилась бессвязная речь чужака, но ни Нит, ни раненный воин даже не пытались его понять. Охотник отстраненно наблюдал за картиной, вспоминая, где именно он мог слышать похожую речь, а раненный воин, явно из последних сил, вцепился здоровой рукой в своего друга, да так, что тот вынужден был замолчать.

   - Элис? Нубил, вохэпн висхё?

   Нубил, именно так звали трусливого лекаря, не ответил, лишь бросил в сторону быстрый взгляд, и опять повернулся к своему другу. Они молча смотрели друг другу в глаза, но это, наверно, и был тот ответ, которого воин ждал и боялся. Понимание, что произошло нечто нехорошее, гримаса боли, намного более страшной, чем от раны в груди и изломанных костей - боли вечного расставания. И сознание опять покинуло его. Нит слишком хорошо читал по лицам, чтоб не понять произошедшее - воин потерял в этом бою дорогого человека, и это было для него намного страшнее, чем собственные раны. Проследив за взглядом Нубила, охотник увидел неподалеку молодого, стройного и безнадежно мертвого воина - ему еще повезло, их когти разорвали ему шею, и он умер быстрее, чем успел это осознать. Легкая смерть, светлая дорога в голубой мир, но... Что-то заставило Нита напрячься, и через миг он понял, что в мертвом воине не так. Он был девушкой. Молодой, красивой, стройной, женственной девушкой, которая еще могла родить десять детей, но глупо погибла, сражаясь в одном строю с мужчинами. Как истинный Верный Пес, впитавший чуть ли не с молоком матери уважение к женщине, да что там - преклонение перед Женщиной, как перед божеством, единственным, которое способно дарить жизнь, этой смертью Нит был потрясен больше, чем всеми остальными. Потому что смерть мужчины - это лишь ступень в его жизни, которую пройдет каждый, прежде чем попасть в голубой мир, а смерть молодой женщины - это несуществование для всех тех детей, что она могла родить. Ведуны говорят: когда умирает воин, плачет Али-владыка, когда умирает женщина, плачет весь мир. Разве можно подобрать слова лучшие?

   - Нубил, - позвал охотник, и, когда чужак повернулся, показал пальцем на мертвую девушку и спросил. - Элис?

   - Элис, - кивнул Нубил. - Лэйди Элис Кроуфод.

   - А он? - жест Нита ну нуждался в переводе. - Как его зовут?

   - Эдвард. Лорд Эдвард Гамильтон, - представил своего друга Нубил.

   - Вот и познакомились, Эдвард, - задумчиво произнес Нит Сила, и ему, наконец, удалось поймать давно ускользающую мысль.

   Эдвард, Элис - такими именами в страшных детских сказках, которые рассказывала ему мать, могли звать загадочных древних бриттов, у которых были короли и королевы, которые жили далеко на западе и сгинули много-много лет назад. Но, видно, не до конца - кто бы мог подумать, что там тоже осталась человеческая жизнь. "Мне во всем этом не разобраться", - решил для себя Нит. - "Надо отвести их к ведунам, пусть они решают, что делать дальше". Но, чтоб окончательно проверить свою догадку, он спросил Нубила то одно единственное слово, которое осталось в памяти Верных Псов и прошло сквозь века. Слово, которым, иногда, называли весь тот ужас, что окружал людей. Всё: коварные болота, ядовитые растения и травы, убивающие своим дыханием пески, вода, от одного глотка которой в страшных муках умирал даже самый сильный охотник. Хищники, болезни, дожди, голод, холод, набеги каров, даже они - чтоб назвать оживший кошмар, с которым год за годом, поколение за поколением боролись Верные Псы, достаточно было произнести лишь одно слово, и все понимали, что имелось в виду. Слово, смысл которого давно забылся, и лишь ведуны хранили его в бездонных глубинах своей памяти. Нит Сила произнес это слово.

   - Лондон?

   - Лондон, Лондон! - вместо того, чтоб, как все нормальные люди, ужаснуться, Нубил почему-то весело закивал, как будто услышал нечто очень приятное, чем можно и нужно гордиться. А потом, показав сначала на мертвую девушку, потом на Эдварда, потом на себя, добавил. - Эдинбеа! Виафром Эдинбеа!