Страница 116 из 135
Ровный, белый свет семи заговоренных свечей резко контрастирует с нервно мигающим огнем факелов, красное пламя борется со мраком, нагнетающим обстановку. Создается ощущение, что отовсюду стекается темнота, грязные ручейки мрака стягиваются в сосредоточие черноты. Извращенная, неправильная красота сумрака завораживает. Комок пульсирующего зла постепенно раскрывается. Словно цветок чёрного лотоса, опадая, один за другим лепестки открывают скрытую сердцевину. Призрачный силуэт наливается мощью, это место питает его силой, здесь она невероятно страдала, здесь люто, неистово ненавидела, здесь бесславно погибла. Темная фигура встала во весь рост и откинув спутанную копну темных волос, посмотрела на Кёнига. Вилли громко залаял, брызгая слюной. Жесткая шерсть на холке встала дыбом, зрачки глаз засветились жёлтым, острые клыки отливали красным в свете факелов.
- Оооо, Генрих, и ты здесссссссь, скучал по мнеее? – темный силуэт трансформировался в четкую, резкую тень.
- Адела, - обратился Кёниг тщетно взывая к разрушенному, сломанному разуму, - покинь Твердыню, обрети покой. Ты это заслужила…
- Заслужила говоришшшшшшшь? – перебила его сущность, она кричала, практически переходя на визг - я заслужила жизнь. Я заслужила быть Кюной. Только я…
- Не говорите с ней, зачем… Все равно здесь нет той, прежней девушки, только тьма. – Прервала я ненужный диалог, от смеси сожаления, вины и жалости, исходящих от Генриха, клубок червей в месте, где должно быть сердце тени радостно закопошился, питаясь, наслаждаясь сильными светлыми эмоциями, ослабляя Бьёрна. - Я просила молчать. Не можешь удержаться – убирайся.
Вдруг Аделла бросилась на невидимую стену, забилась, ударяя по скрытой границе ловушки, сыпя страшными проклятиями и обещаниями ужасных кар. Вычерченный круг силы выдержал бьющуюся бхуту*, содрогался, но не промялся. Я не собиралась больше слушать эти гадости, агат заждался, временное вместилище для несчастной, озлобленной души. Её нужно унести подальше от места силы и упокоить пока она не натворила еще больше дел. Нараспев я стала читать заклинание:
Fiat firmamentum in medio aquanim et separet aquas ab aquis, quae superius sicut quae inferius et quae iuferius sicut quae superius ad perpetranda miracula rei unius. Sol ejus pater est, luna mater et ventus hanc gestavit in utero suo, ascendit a terra ad coelum in terram descendit. Exorciso te creatura aqua, ut sis mihi speculum Dei vivi in operibus ejus et fons vitae et ablutio peccatonim**.
Из глубин моей памяти, всплывало каждое слово заклинание воды на языке Великих, тихий речитатив произносимых мной слов заставил призрака замереть, но она продолжала изрыгать проклятия. Одновременно, продолжая говорить, я положила в центр чаши кусок черного кристалла. Чистая вода заполнила сосуд до краев, покрыв камень на три четверти.
Со стороны это выглядело как монотонное бормотание, но если начал заклинание, то продолжить его нужно в том же ритме, с теми же интонациями и паузами, на той же громкости. В дневнике родителей я как-то читала, что ошибка многих исступников в том, что они начинали изгнание излишне громко. К середине текста, необходимого к произношению для того, чтобы ритуал состоялся, у них нещадно саднило горло, ведь они старались перекричать мрак. Какое мне дело до того, что говорит, кричит, визжит, плачет призрак?
Раскачиваясь в такт тихим словам, я внимательно следила за водой, она потемнела и стала не просто не прозрачной. В нее словно налили густые чернила, они вихрем клубились в чаше, словно набрякшие, сизые, кучевые облака в преддверии страшной грозы. Монолитный камень словно пористая, сухая губка впитывал мерзкую сущность, крошась и уменьшаясь на глазах, истончаясь и становясь совсем крошечным. Когда вода испарилась, а на дне чаше остался только прах, я подняла голову.
В круге, по-прежнему скалясь и проклиная, стоял дух. Поймав мой ошарашенный взгляд, она триумфально рассмеялась. Визгливо, скаля черные зубы:
- Я не уйду от сюда, годииииии, ты слишшшшшшком слаба…Я заберу всех, всех, всех. И первой будет эта сука Ракель…Что ты удивляешься мой Кёёёёёёниг, твоя мать опоила меня и застегнула этот ошейник, она знала где я, и не спасссссслаааааааа…
Генрих стоял, не жив не мертв, он боялся поверить её словам, но всё его существо кричало, что это ужасная, горькая правда. Его мать всегда слепо любила первенца, без всяких сомнений помогла ему сбежать, когда по его следу отправили хаундов, безоговорочно отрицала его вину, повторяя как мантру, что все обвинения навет и зависть, непонимание гениальности его задумок и скорбела по Клаусу сильнее всех. Но она не просто знала и закрывала глаза, она помогала… Как? Как она могла?
Сила клубилась, смело толкаясь в начавшуюся истончаться грань, десятки жизней, что наверняка забрал здесь старший брат Кёнига подпитывали всепоглощающую ярость, мел и соль почернели, еще миг и сдержать разрушительную силу безумствующей души будет не чем. Я вытащила из ножен ритуальный клинок и без промедления полоснула им по левой ладони.