Страница 176 из 212
Но вдруг другую руку, левую, внезапно как будто кто-то ужалил.
От неожиданности женщина вздрогнула и, прекратив свои действия, с удивлением на нее уставилась, ожидая увидеть какое-нибудь ядовитое насекомое или даже змею. Хотя, откуда тут возьмется змея?
Ничего не обнаружив, она решила, что человеку, которому осталось жить всего несколько минут, по сути, не так уж важно, укусил его кто-то или нет, и, успокоившись, собралась продолжить царапать запястье, но левую руку ужалило снова, еще сильнее прежнего. Вскрикнув, Беллатриса схватилась за больное место, которое находилось аккурат там, где располагалась Черная метка.
«Наверное, мне кажется…» — подумала она, уже привыкнув к странному поведению организма, и снова обернулась к решетке.
Но тут Черную метку вдруг пронзила такая боль, что волшебница упала на плечо и взвыла.
Это уже трудно было списать на самовнушение. Клеймо Темного Лорда совершенно очевидно не давало ей лишиться жизни.
Беллатриса просунула левую руку сквозь прутья, чтобы увидеть метку в свете коридорных факелов. Изображение черепа и змеи как будто бы стало четче и даже припухло. Кожа была точно свежеобожженной.
— Не может быть… — вслух протянула узница, не веря своим глазам, и дотронулась до метки, тут же почувствовав резкую боль.
Темный Лорд звал ее! Спустя столько лет…
В это невозможно было поверить, но Пожирательница узнала знакомое чувство, она ощущала ЕГО местонахождение и немедленно бы трансгрессировала к НЕМУ, если б могла.
Беллатриса ощутила внезапный прилив сил и вскочила на ноги. Она стала ходить по камере взад-вперед, пытаясь привести в порядок растрепанные мысли, которые впервые за много лет вдруг стали опять ей подчиняться.
«Если он и вправду вернулся, — рассуждала она, — значит, все Пожиратели смерти, которые остались на свободе, сейчас почувствовали его призыв и уже находятся в пути».
Ох, только бы это была не галлюцинация! Если бы она могла сейчас поговорить с кем-то из друзей и спросить, почувствовали ли они то же самое! Тогда она наверняка могла бы знать, что не бредит. Но это было абсолютно невозможно. Осталось только ждать новых известий от Темного Лорда. Если он обрел силу, организация побега займет у него максимум несколько месяцев.
Вдруг Беллатриса от души расхохоталась и, подбежав к решетке, во все горло закричала:
— Он вернулся! Слушайте все! Темный Лорд вернулся! Скоро мы будем на свободе и отомстим за все, что пережили тут!
— Заткнись, чокнутая! Сколько можно орать! — донесся в ответ чей-то усталый голос.
Белла даже вздрогнула от удивления. За все время своего заключения она была уверена, что соседнюю с ней камеру никто не занимает.
— Она дело говорит! — вдруг, откуда не возьмись, отозвался уже другой, хриплый голос, чей конкретно, она не узнала, но, видимо, кого-то из Пожирателей. — Черная метка горит!
Раздалось еще несколько взволнованных возгласов. Некоторые были далеко, и их было не разобрать.
Беллатриса вдруг ощутила резкий упадок сил и отсутствие желания далее возвещать эту прекрасную новость. Дементоры, ощутив резкий всплеск положительных эмоций, немедленно стали стекаться на этаж, и крики слабеющих узников быстро стихли.
Чувствуя, что сердце все еще взволнованно колотится, Беллатриса вернулась вглубь камеры, села на солому, и снова взглянула на Черную метку, затем трепетно поцеловала ее и впервые за четырнадцать лет заснула с несгибаемой надеждой в душе.
Последующие дни она была намерена, во что бы то ни стало, больше не поддаваться унынию. Ей даже не приходилось заставлять себя концентрироваться на хороших мыслях, они сами охотно помещались в голове. Она уже и забыла, что когда-то была смелой и решительной, но теперь была уверена, что ей придется стать прежней. Она представляла себе, как выйдет на свободу, как вдохнет свежего воздуха, поест нормальной еды, вылечится от артрита и чахотки, восстановит свою внешность и снова встанет в строй. И, о да! Она будет еще сильнее, чем прежде! Только бы продержаться эти дни… недели… месяцы…
Только бы не позволить себе снова впасть в отчаяние и бред. Ведь она понимала, что эйфория пройдет, и тогда находить свежие радостные эмоции, чтобы защищаться от дементоров, будет все тяжелее и тяжелее.
Однажды Беллатриса услышала, как по коридору, неторопливо переговариваясь, идут двое. Голос одного из них показался ей до боли знакомым. Но сильно потрепанная за полтора десятка лет память теперь частенько ее подводила.
— При всем моем уважении к Вам, профессор, — говорил незнакомый голос. — Вы напрасно сгущаете. Как видите, все узники на месте и хорошо охраняются.
— Вижу, Корнелиус, — невозмутимо отвечал второй голос (знакомый), — но что если дементоры вновь перейдут на его сторону…
— Ах, бросьте! — с трудом скрывая раздражение, оборвал его собеседник. — Я не могу вот так запросто изменить порядок в Азкабане! Ведь дементоры — это гарантия безопасности. А о возвращении Сами — знаете-кого нам ровным счетом ничего неизвестно. Слова мальчика не являются серьезным доказательством в таком вопросе. Уж простите, я никак не могу на них ссылаться.
— Но, однако, Вы можете сослаться на чудовищные условия содержания заключенных. Ни для кого не секрет, что они давно уже становятся предметом возмущения правозащитников.
— Не думаю, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы поднимать эту тему, — уклончиво ответил собеседник.
— Разве? Вы правда считаете, что люди, которые содержатся здесь, не заслуживают элементарных человеческих условий?
— Я все понимаю! — злился первый. — Но многие из них являются Пожирателями смерти и попали сюда за страшные преступления!
— По Вашим словам получается, что Вы и за людей-то их не считаете.
— Я этого не говорил!
— И вместо того, чтобы дать им шанс раскаяться, мы помещаем их сюда, где они в скором времени просто-напросто перестают быть осознанными личностями.
— Ох, не очень-то мне верится в это Ваше раскаяние…
— Профессор Дамблдор! — задыхаясь, воскликнула Беллатриса, когда собеседники возникли в поле ее зрения.
Он хоть и был ее злейшим врагом, но в сложившейся ситуации нельзя было упускать возможность воззвать к его великодушию. Тем более, что собеседник директора Хогвартса показался Пожирательнице высокопоставленным чиновником.
— Профессор Дамблдор! — отчаянно воскликнула она, вцепившись в решетку. — Прошу Вас! Я здесь уже четырнадцать лет! Если бы мне позволили хотя бы на минуту увидеть моего мужа!
Она с таким остервенением вцепилась в металлические прутья, что, казалось, хочет силой их раздвинуть.
— Ну вот! — вздохнул невысокий мужчина в нелепом головном уборе. — Кем бы не была эта «личность», она вполне осознанная и имеет вполне конкретную просьбу.
— Кажется, это Беллатриса Лестрейндж, — нахмурился седовласый старец, вглядываясь в лицо узницы.
— Возможно, — пробормотал чиновник, стараясь не смотреть на нее. — Прошу Вас, профессор, давайте не будем здесь задерживаться. У меня начинает болеть голова, а вечером предстоит важное совещание в Министерстве.
— Вот видите, господин Министр, — вздохнул Дамблдор, — мы находимся на острове всего несколько минут, и это уже негативно сказалось на Вашем здоровье. А можете себе представить, что испытывают люди, запертые тут годами? Как Вы считаете, это гуманно?
Судя по выражению лица оппонента, ему было абсолютно наплевать на то, что гуманно, а что нет, он просто хотел поскорее выбраться из этого ужасного места.