Страница 76 из 77
Света тронула мое лицо пальцами. Было темно, и я не мог разглядеть ее глаз. Только большие черные провалы на бледном овале лица.
— С тобой все хорошо?
Я хотел спросить, что она думает о мире, где нет стариков и никто не боится умереть, и как устройство этого мира отразится на больных для нее вопросах типа слатшейминга и другой фигни, но не придумал, как именно.
— Спокойной ночи.
Снился мне почему-то тот самый кудрявый сын соседей из квартиры прямо под нами. Угловатый парень лет тринадцати-четырнадцати. Там, во сне, он так заразительно весело улыбался, был так окрылен, что и мне стало хорошо.
Он шел по улице едва ли не вприпрыжку, будто страшно давно здесь (в городе?) не был, и наслаждался всем, что видел вокруг: небом, солнечным светом, людьми. Смотрел и никак не мог насмотреться.
***
Рука затекла («береги руку, старик, всякое может случиться»), соседи сверху включили телевизор, тот стал монотонно и непрерывно что-то бубнить. Откуда-то еще послышалось, как играют на рояле, неловко, будто в первый раз открыли крышку, фальшиво и старательно. Окно закрыто, хотя и лето, и на улице довольно тепло, даже жарко. Не помню, почему мы его вчера не открыли, хоть бы проветрили эту индийскую пакость…
Света спала нагишом. Повернулась во сне на другой бок, выговорив что-то как бы четко, но все равно непонятно, и с нее сползло легкое одеяло. Через некоторое время я отреагировал.
— Свет, ну Свет, — полез я к ней, — добро утро!
Она недовольно проворчала что-то в ответ, но через секунду обняла, повернулась и чмокнула меня в нос, едва разлепив глаза.
— Доброе, придурок. Сейчас.
Слезла с кровати и ушла. Включила воду в ванной.
— Тоша! — слышу из коридора, зовет с занятым (наверное, зубной пастой) ртом, что наводит меня на определенные фантазии. — Ты бы тоже помылся, герой-любовник! Идем!
— Потом! — громко отвечаю я.
В такие моменты я всегда вспоминаю песчаный пляж, темную, беззвездную ночь и тихий шепот большой воды, которая медленно облизывает берег. Там холодно и поэтому хорошо. Там она идет по берегу с банкой пива в руке. На ней длинная многослойная юбка и она только что с кем-то болезненно порвала.
— Света!
— Да иду!
Смеется — хорошо, гроза миновала, значит. А то иногда, бывает, неделями дуется, смотрит большими страшными глазами и молчит.
— Иду!
Пока она идет, у меня появляется отличная идея для воскресного утра.
— Ты чего?
Стоит в одних трусах в дверном проеме и смотрит на меня, как баран на новые ворота.
Я думаю: когда она успела надеть трусы?
— Зачем тебе мои туфли?
— Раздевайся. Ну, в смысле. Вот еще.
Протягиваю ей очки.
— Надень очки и туфли. У тебя есть какие-нибудь колготки в клетку?
— Ты порнушки пересмотрел?
На ее лице злость борется со смехом.
— Оденься и вставай так. — Я не знаю, как показать. — Ну так. Ну пожалуйста.
— Хрен с тобой. — Улыбается, спускает трусики и походя бросает их мне. — Идиот! — Смеется, залезает на кровать и встает в нужную мне позу.
— Так?
Вертит попкой.
— Нравится, онанист?
— Сейчас.
Тоже хватаюсь за трусы, но тут звонят в дверь.
— Блин!
— Да не открывай.
В дверь опять звонят. Начинают громко стучать.
— Дерьмо!
Подпрыгивая на одной ноге, я надел джинсы и пошел в коридор.
— Кто там? — спросил, заглянул в глазок. На лестничной клетке стоял сосед снизу.
— Добрый день, — сказал он.
Открывая дверь, я успел подумать, что у него какие-то странные глаза, фиалкового, что ли, цвета. Непонятного, раньше я никогда таких глаз не видел.
— Здравствуйте.
Увидев, что я в одних штанах, сосед немного смутился.
— Вы меня извините, — мнет в руках связку с ключами, пахнет бензином, — мне срочно отъехать нужно, а жена с сыном в супермаркете. Можно я вам ключ оставлю, у нас на этаже все будто вымерли. Они в течение часа-полутора будут, если вам не трудно, а мне бежать нужно.
— А что случилось?
Я почувствовал, что в этот момент проснулся окончательно. Стала болеть голова. Сосед вручил мне ключи и сказал: