Время взаймы

Фридман бежал столько, сколько мог, в мертвые районы, которые, будто в насмешку, еще не сровняли с землей. Духота, тишина, затхлый запах разложения, пыли и ржавчины. Непонятно, почему оказался Антон именно здесь… может, что-то сломалось в «шагателе». Уж где-где спасаться от Контроля, но только не здесь.

— Антон, — сказали совсем рядом. Такой знакомый, такой близкий голос, что Фридмана будто проткнули огромной ледяной иглой, — давай поговорим, хорошо?

Фридман среагировал мгновенно, не думая — просто вышел из своего укрытия. Подсознательно был готов, но все равно как будто окатили ледяной водой.

— Ро… Твою мать…

— Привет, Антон, — сказала Лана и улыбнулась, широко, красиво и немножко виновато. — Как ты?

— Идиоты, — буркнул Антон. — Какие вы все идиоты. Зачем это? Щелк, и нету проблемы. Нет, нужно надавить на больное, ты будто удовольствие от этого получаешь.

Антон думал: могли убить. Просто выключить, устранить. Деактивировать, сбросить настройки. Почему не убили, зачем цирк?

— Ну почему цирк? — спросила Лана.

Она приближалась.

Метров десять.

— Антон, какой же цирк?

Семь.

— Ты прав, хотели бы убить, убили бы, нам ничего не стоит, но если ты жив, значит, не хотим, верно?

Очень близко. Пять метров.

— Я хочу поговорить. Поговорить и все, ладно?

Полтора метра. Теперь беги не беги — прихлопнет, как комара.

— О чем мне с вами разговаривать?

Где-то над их головами что-то мерзко скрипело. А ведь раньше, подумал Антон, глядя в стеклянные глаза с белой радужной оболочкой, здесь в самом деле жили люди. Мечтали, работали, крутили соленые огурцы на зиму. Потом пришла эта дрянь — и никого не стало.

— Вы будете счастливы, — сказала Лана. — Я точно знаю, что вам нужно.

Фридман мог это придумать (просто так проще понимать, что происходит), но Сингулярности нравилось быть в человеческом теле.

— Нет, — сказала Сингулярность, — не особо, если хочешь знать.

Фридман инстинктивно пошарил по карманам в поисках сигарет, но ничего, конечно, не нашел.

— Лапшу вы убили, а?

— Нет, конечно же, нет, Антон. Я никого не хочу убивать. Смешное понятие — смерть. Вы так боитесь, что ваша оболочка, — она глянула на свои руки, сжала и разжала левую ладонь, — такая хрупкая, ненадежная, непрактичная. Вы так страшно боитесь ее потерять…

Подняла голову и посмотрела Антону в глаза.

— Вы знаете, что так или иначе все кончится, и все равно боитесь. Знаете, что ваш век короток, что за пятьдесят-шестьдесят лет ничего невозможно успеть, но… Странно. В плохом смысле. Не в смысле удивительно и непостижимо, нет, глупо, Антон. Глупо и бесполезно. А я предлагаю вашему виду шагнуть на следующий уровень. Я предлагаю вашему сознанию прекратить мыслить категориями времени. Зачем чистому сознанию время, зачем человеку белковая эволюция? Логично ведь. Но ты, конечно, начнешь сейчас про право выбора и другую фигню. Да?

— Нет. Чего тебе нужно?

— Ты.

Но тут что-то произошло: из стены слева вырвался поток бело-розового света, прошел сквозь голову Ланы и исчез в противоположной стене. Сингулярность моргнула, сделала шаг назад, будто бы теряя возможность стоять на ногах.

— Какого… — начал было Антон, но Лана упала на колени, а потом с шумом рухнула на пол лицом вниз. И все затихло.

Фридман постоял несколько минут, не зная, как можно реагировать.

— Эй!

Подошел ближе, пнул в бок.

— Эй, ты меня слышишь?

А потом, когда люди из следственного комитета при аппарате Нового Освобожденного Союза грузили Фридмана в челнок, пометив как врага народа (который все-таки может еще стать полезен обществу!), он узнал, что Ромашка выжила. Один из этих, в красном, сказал, что «твоя девка» отправится туда же.

— Вы, — сказал, а губы дрожат, глаза под цвет кителя, — вы террористы.

Антон рассудил: какая еще может быть «твоя девка», кроме Ланы, и если она куда-то отправится, то выжила. Значит, подумал Фридман и улыбнулся, мне будет куда вернуться. А солдат, напуганный мальчишка, который, как и все население проклятого города, еще не совсем понимал, что случилось и как жить дальше, ткнул Фридмана в бок дулом старого автомата.