Страница 46 из 77
Шестой этаж. Очевидно, был риск, что только ноги себе переломаю и доставлю маме еще больше проблем, но нет — все прошло удачно. Полетел вниз головой, инстинктивно (и нелепо) выставив вперед руки. Хрустнуло в локтях, звук такой, будто сломали сухие ветки. Я не почувствовал боли, а еще через мгновенье свернул шею и выключился.
И Андрея не стало.
Папа говорил: постоянные. Люди, которые умерли и попали в Город. Они теперь будут служить эльфам вечно. Звучит неприятно, да, но на деле все ровно наоборот. Вечная жизнь в мире, которым ты управляешь. Это же круто! Ни старости не будет, ни болезней. Можно вообразить кого угодно и заставить его делать что угодно!
— Тело и сознание умирают с разной скоростью, — говорил папа. — Пока пройдет несколько минут и твой мозг отключится, легкие скукожатся, а сердце перестанет гонять кровь, суперэго — сверх-я — сможет прожить несколько сотен жизней. Миллионы лет. Чтобы не уйти раньше времени, растворившись в нелепой черноте, нужно четко понимать, куда ты хочешь попасть. Кто-то попадает в рай, кто-то, из-за неполноценности и чувства вины перед неизвестно кем, отправляется в огненный котел, кто-то искренне считает, что начинает жизнь заново, в своем ли обличье или в виде камня у дороги.
— А как же бог? — спросил я тогда. Все что я помню о папиных родителях: бесконечные разговоры про бога. Господь то, боженька это. Папа всегда просил меня не слушать, а иногда отправлял на улицу, или в другую команту, и ругался со стариками.
— Бог?
Была зима, мы сидели в зале, за окном бесновалась злая манная каша, истошно выл ветер, а дома было тепло, пахло апельсинами и ароматическими свечами. Мама спала. Мы с папой смотрели какой-то фильм на старом телевизоре, а когда расхлопнулась обязательная реклама Сингулярности, выключили звук и решили поговорить. Точнее, папа решил, он давно хотел что-то обсудить, нужно было, но в очередной раз не смог перейти к делу.
— Бог только здесь, — он осторожно коснулся указательным пальцем моего виска. — Ну, если есть. У каждого свой бог.
— А как так… Я...
Я не вполне понимаю, что хочу спросить и долго молчу, глядя на папу. Мне хочется, чтобы он не был сумасшедшим, но тогда еще кажется, что так оно и есть. Я ненавижу себя за это.
— То есть там, в Городе, живут люди, которые умерли… умирают, так? Прямо в момент этой своей жизни… там…
— Время ничего не значит. Каждый день кто-то умирает.
— А умерев здесь, они исчезают там?
Папа протянул руку, взял со стола полупустой стакан с чаем, поднес к губам и отпил.
— Нет.
— А… — страшно хотелось спросить что-нибудь еще. Такое важное, без чего нельзя было пойти спать, но мыслей у меня не было. Зудело внутри, просилось наружу, но страх перед определенностью взял верх.
***
…Кровавое море — маковое поле от горизонта до горизонта. Огромный дрожащий в желтом мареве диск раскаленного солнца, медленно заползающий за горизонт. Полупрозрачное розовое… багровое… фиолетовое… небо без облаков. На фоне солнца — высоченная черная башня.
Я выхожу из ниоткуда и иду к башне. Земля под ногами горячая, твердая. Мне кажется, что все это составляет смысл моего существования в последнюю тысячу лет. Я всегда выхожу из ниоткуда и иду к башне. Хочу спасти принцессу. Поднимусь по винтовой лестнице, вышибу дверь в темницу и возьму принцессу себе.
Посреди маков по дороге до башни меня встречает высокий и худой человек в белой одежде вроде комбинезона.
— Андрей Максимович, добрый день.
— Добрый.
В голове с ревом и стуком, как будто бы начинает работать какой-то ужасно старый и громадный часовой механизм, складываются кусочки прошлого.
— Мы рады приветствовать вас. Скажите, вы хотели бы служить Городу, как ваш отец?
«Нет», — говорит что-то у меня в голове отцовским голосом.
— Да, — отвечаю я. — Да, отведите меня к нему. Он меня ждет.
— К сожалению, сейчас это невозможно. Но есть и хорошие новости, — уголки губ человек дернулись. Жутко, бужто это было кожанная маска, которые жила отдельно от настоящего лица. — Теперь вы приняты на службу. И опять попытался улыбнуться. Как улыбался бы робот, если бы пробовал научиться выражать хоть какие-то эмоции.
Окружающее пространство незаметно изменилось. Мы… шли по улице вниз головой, а вокруг была голодная, слепая чернота космоса. Город, — а ведь это и есть Город, так я рассудил, — представлял собой сложную систему постоянно вращающихся колец, на внутренней стороне которых росли здания и ходили люди. О реальных его размерах мне было сложно судить. Скажу «огромный» — и ничего не скажу.