Страница 52 из 109
Прошло время, но раны так и не затянулись. Отчаявшись найти тело своей пары, Виктор окончательно замкнулся и пристрастился к алкоголю. Мужчина почти не выходил из своего шатра. Еду ему приносила Инга. И то, ближе к вечеру, потому что оборотень днем предпочитал спать, а ночью – бодрствовать. Никто на него не глазел, не стремился утешить, и потому он в полном одиночестве мог посетить уборную, послоняться бесцельно по лесу и поговорить с отцом. Который в такое время суток старался чаще находиться в компании его тещи.
Человеческая женщина была в отчаянии. Она мало ела и страдала бессонницей. А еще, в отсутствие своего жениха, плакала. Павел хотел предложить ей все-таки провести брачный ритуал, однако, глядя на нее, всякий раз оттягивал этот момент. Его Таня была подавлена и тяжело переживала потерю дочери. Она не могла и не хотела привыкать к мысли, что Зоя умерла. Практически не разговаривала, сильно осунулась и начала страдать мигренью. Ей было не до высоких отношений.
Проснулась от того, что стало жарко. Высунула одну ногу из-под одеяла и тяжело вздохнула. Уже месяц, как мое состояние было преотвратным. Сейчас-то грех жаловаться, а вот, когда я вышла из комы, хотелось выброситься в окно. Тело меня не слушалось, я вся была обвешана какими-то трубками, а рядом нет никого, кто бы мог утешить. Память, как назло, прояснялась медленно. Сначала вспомнила, кто я и откуда, потом – как докатилась до такой жизни. И ведь, что самое паршивое – я не могла дать врачам координаты матери и мужа, потому что не знала, как с ними можно связаться. Они наверняка меня там уже похоронили…
Внутри поселилось ощущение пустоты. Будто кто-то взял и вырвал из груди частичку моей души. Вот от того-то и жить не хотелось… Ко мне однажды даже психолога пригласили. А потом выписали таблетки, от которых у меня появилась дикая сонливость. Но в этом был один плюс: мое состояние стало улучшаться более интенсивно. Кормить с ложечки в итоге перестали уже через пару недель после выхода из комы, судно унесли, сказав, что я теперь должна под присмотром медсестры сама доходить до уборной и производить там все необходимые мне гигиенические процедуры. А еще через две недели меня перевели в другую палату. Подселили к молодой женщине, которая оказалась чуть более мобильна, чем я.
Это знаменательное событие случилось со мной вчера, перед ужином. Ко мне пришли и попросили подняться с постели. Потом взяли под ручку и отвели к Вике – миловидной темноволосой девушке, с голубыми глазами и находящейся в состоянии дистрофии от постоянного недоедания. У нее было ярко выраженное отсутствие аппетита, которое сильно влияло на ее внутреннее состояние. В тот вечер мы толком не смогли пообщаться. Обстановка не та. Да и слабость сморила нас обеих уже буквально через полчаса после приема пищи.
За дверью послышалась какая-то возня. А потом в наше укрытие вторглась Диана Степановна – женщина, которая каждый день приносила нам еду.
- Так, девоньки, - деловито заговорила она. – Сегодня ваш лечащий врач попросил меня передать вам, что кушать отныне надо за столом. Больше ни к чьей постели не подойду и ни с кем сюсюкать не буду. Виктория, ты слышишь меня?
Ей не ответили. Я приподнялась на локтях и с интересом посмотрела на свою соседку по палате. Она накрылась одеялом с головой и совершенно не желала общаться с няней. Понятно, скорее всего и слышать не хочет о еде. А тем временем Диана Степановна взяла две тарелки с кашей и прошла к маленькому столику у окна. Поставила свою ношу и отправилась за чаем и хлебом с маслом.
- Попозже принесу вам яблоки, - видя мой голодный взгляд, проговорила она. – И Таблеточки. Вика, тебе врач выписал новые, чтобы кушала хорошо.
Когда дверь за нею закрылась, я осторожно встала и медленно подошла к своей подруге по несчастью. Легонько дотронулась до ее плеча и тихо спросила:
- Тебе противно? – я надеялась, что она меня поймет. – Или просто желания нет?
- Второе, - пробурчали из-под толстого слоя ткани.
- Ты же не хочешь умереть? – внутренне порадовавшись такому ответу, задала следующий вопрос. – Если не будешь есть, то долго не протянешь.
- А мне и не надо, - а это уже был всхлип. – Для кого и зачем мне бороться?
- Для себя и своих близких, - пожала плечами.
- У меня никого нет… - и она расплакалась
- А у меня только мать, - горько откликнулась. – Но я не знаю, где она и что с ней. Я вообще не из этого города, без денег и жилья. Получается, даже больше, чем одна.
Вика все-таки высунула заплаканное лицо из-под покрывала и доверчиво посмотрела мне в глаза. А у меня сердце сжалось от того, что бушевало в ее лихорадочном взоре. Тоска, безнадежность и безграничное горе. Боже, неужели совсем недавно я выглядела также?
- Ко мне приглашали психолога, - невесело усмехнулась я. – Вот, теперь постоянно сплю, зато думать о смерти стало некогда. Спала так спала… И отвыкла думать об этом.