Страница 2 из 5
Голос отца Келли прервался.
– Когда это было опубликовано?
– В тысяча девятьсот пятьдесят шестом.
– Так давно? – Отец Келли положил вырезку на стол. – А я почему-то не читал.
– Кажется, – сказал отец Брайен, – мы с вами, отец, вообще мало читаем.
– Любой мог пропустить, – сказал Келли, – статейка-то крохотная.
– С большой, однако, идеей, – добавил отец Витторини со свойственным ему юмором.
– Дело в том…
– Дело в том, – сказал Витторини, – что когда я впервые упомянул об этом, возникли явные сомнения в отношении моей правдивости. Теперь видно, что я придерживался только истины.
– Конечно, – быстро произнес отец Брайен, – но как выразился наш поэт Вильям Блейк: "Правда, сказанная с дурными намерениями, стоит любой лжи".
– Да. – Витторини расслабился и выглядел прямо-таки дружественно. – А разве не Блейк написал:
– Как раз для космической эры.
Отец Брайен посмотрел на нахала.
– Я бы попросил не цитировать нам нашего Блейка.
– Вашего Блейка? – произнес худой бледный человек с блестящими черными волосами. – А я всегда думал, что он англичанин. Странно.
– Поэзия Блейка, – сказал отец Брайен, – всегда была большим утешением для моей матери. Она говорила, что у него с материнской стороны была примесь ирландской крови.
– И я с удовольствием с этим соглашусь, – сказал отец Витторини. – Но вернемся к нашей заметке. Теперь, когда мы ее обнаружили, пора, кажется, заняться и поисками папской энциклики.
Осторожность отца Брайена, которая была вторым набором нервов у него под кожей, вздрогнула.
– Какой энциклики?
– Ну, той, о полетах в космос.
– Так ведь у него не было такой!
– Была.
– О полетах в космос, специальная энциклика?
– Специальная.
Ирландцы отпрянули, как будто перед ними что-то взорвалось.
Отец Витторини обирающими мелкими движениями чистился после взрыва, снял ниточку с рукава, крошечку со скатерти.
– Разве недостаточно было, – сказал отец Брайен, – того, что он пожимал руки целому стаду астронавтов, говорил им "как здорово" и тому подобное, что ему надо было еще идти и писать об этом?
– Недостаточно, – сказал отец Витторини. – Он хотел, как я слышал, прокомментировать проблему жизни в других мирах и ее влияние на христианское мышление.
Каждое из этих тщательно выговоренных слов заставляло обоих его собеседников все глубже вжиматься в кресла.
– Вы слышали, а не сами читали? – спросил отец Брайен.
– Нет, но я намеревался…
– Что бы ни намеревались. Мне неприятно это говорить, отец Витторини, но иногда вы изъясняетесь не как слуга нашей матери-церкви.
– Я изъясняюсь, – ответил Витторини, – как итальянский священник, который пытается сохранить поверхностное натяжение на церковном болоте, где его превосходит численностью целое стадо служителей нашей матери-церкви – по имени ШОНЕССИ, НАЛТИ, ФЛЭННЕРИ, и все они мечутся в панике, как олени или бизоны, каждый раз, когда я осмелюсь хотя бы прошептать слова "папская булла".
– У меня уже нет никаких сомнений в том, – тут отец Брайен скосил глаза в направлении Ватикана, – что это вы, если только вы могли быть там, втравили святого отца в эту космическую свистопляску.
– Я?
– Бы! Уж наверное не мы притаскиваем сюда целыми вагонами журналы с ракетами на красивых обложках или с зелеными монстрами о шести глазах, преследующими полуголых женщин на далеком астероиде. Это вы начали в паре с этой бестией-телевизором вести обратный счет: "Десять, девять, восемь…" – и до одного, да еще притопываете, так что у нас чуть пломбы из зубов не выскакивают и головная боль. На дистанции между одним итальянцем здесь и другим в Кастель Гандольфо вы сумели подавить все ирландское духовенство!
– Спокойствие! – сказал, наконец, отец Келли.
– Именно спокойствие, и я его достигну так или иначе, сказал отец Брайен, доставая из кармана конверт.
– Уберите, – сказал отец Келли, чувствуя, что должно быть в конверте.
– Пожалуйста, передайте это от меня пастору Шелдону.
Отец Брайен тяжело поднялся, вглядываясь, где тут дверь или какой-нибудь выход, и исчез.
– Ну вот, посмотрите, что вы наделали! – сказал отец Келли.
Отец Витторини, потрясенный, перестал жевать.
– Но отец, я все время думал, что это дружеская перепалка, и мы оба играем, только он сильно, а я не очень.
– Но игра слишком затянулась, и это проклятое веселье оборачивается чем-то серьезным, – сказал Келли. – Вы не знаете Вильяма так, как я. Вы его, на самом деле ранили.
– Я постараюсь сделать все, что от меня зависит…
– Постарайтесь не провертеть дыру в штанах! Теперь уж не мешайте, это задача для меня. – Отец Келли сгреб конверт со стола и посмотрел на свет. – Рентгеновское просвечивание страдающей души, Господи помилуй.
Он поспешил наверх.
– Отец Брайен? – позвал он. Замедлил шаги.
– Отец? – постучал в дверь. – Вильям?
В столовой, опять в одиночестве, отец Витторини силился доесть свои хлопья. Они казались совершенно безвкусными и застревали в глотке.
Только после второго завтрака отцу Келли удалось прижать отца Брайена к стене в маленьком сумрачном садике за домом и вручить ему конверт обратно.
– Вилли, порви, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты сдавался в середине игры. Как давно у вас это длится?
Отец Брайен вздохнул и взял конверт, но не порвал его.
– Вкралось как-то незаметно. Это я первый начал толковать ирландских писателей, а он начал напевать итальянские оперы. Потом я начал рассказывать о книге Келлза [древнее собрание ирландских саг], а он прогулял меня по эпохе Возрождения. Слава Богу, он не разыскал энциклику об этих проклятых космических путешествиях раньше, а то бы я перевелся в монастырь, где блюдут обет молчания. Но даже там, я боюсь, он не унялся бы и сопровождал запуски на Канаверал азбукой глухонемых. Какой адвокат дьявола [священник, выступающий оппонентом на канонизации святых] получился бы из него!