Любовница

— Зря, — изрекла она. — Учти, что под одеялом находишься и ты. Вернее, нижняя твоя часть...

— Даже не думай, — он резко сорвал с неё одеяло.

Блондинка снова рассмеялась и закрыла лицо руками, увидев посерьёзневшее лицо Эллингтона.

— Эй, ты чего смеёшься? — возмутился он.

Мужчина навалился на девушку и расставил её руки по обе стороны от неё. Элизабет сделала несколько жалких попыток вырваться, но потом бросила эту затею — он был в разы сильнее. Темноволосый наклонился прямо к лицу девушки и несколько мгновений буравил её взглядом, не прекращая улыбаться. Коснувшись её носа своим, он запечатлел жаркий поцелуй на её губах.

Снова загудел телефон Эллингтона. Он отстранился от девушки и хотел было взять мобильный, как музыкантша притянула его обратно, накрыв его губы своими. Брюнет податливо наклонился вперёд, углубив поцелуй. Она прикусила его нижнюю губу, а рука потянулась к ягодицам мужчины. Тут послышался звонкий шлепок — пианистка оттянула резинку его трусов и резко отпустила.

Вот ведь негодница, подумал он и снова её поцеловал.

— Что ты будешь на завтрак? — поинтересовалась девушка, вставая с дивана.

— Посмотри в холодильнике, — ответил он и, подумав, добавил: — Если там что-то есть, конечно.

Когда пианистка поднялась на ноги, брюнет лицезрел её во всей красе. В отличие от него, она не удосужилась надеть хотя бы трусы. Да и зачем, если ей и так было комфортно? Неспешным шагом Мур направилась на кухню, пригладив спутавшиеся волосы. Поскольку гостиная была соединена со столовой, Эллингтон мог наблюдать за ней всё это время.

— На худой конец ты хотя бы халат накинула, — сделал он замечание.

— А ты имеешь что-то против? — Мур улыбнулась через плечо. — Уже вроде не в первый раз видишь меня голой.

— Я-то не против, — пояснил он. — Но вот если мой... «дружок» встанет, то возвращать его в первоначальное положение придётся тебе.

— Уж с этим я как-нибудь справлюсь.

Мур открыла холодильник. Типичный холодильник холостяка, в котором повесилась мышь: там стояла лишь пачка недопитого и, глядя на срок годности, просроченного молока, неоткрытая бутылка пива и баллончик со сливками. Это конечно понятно — жена дома бывала редко, а он питался исключительно в ресторанах. Хотя он мог бы и подсуетиться, зная, что к нему придёт гостья.

Эллингтон приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть девушку в то время, как она немного наклонилась вперёд. Со спины она выглядела также хорошо, как и спереди.

— Ты любишь сливки? — поинтересовалась блондинка, налив немного сливок себе в рот.

— Да, а что?

— Тогда готовь дружка, — она повернулась к нему, по-кошачьи облизнув губы.

***

В последние дни мелодия, навеваемая Элизабет откуда-то извне, играла с каждым разом всё громче и отчётливее. Только пианистке она не нравилась. Новая песня не соответствовала её душевному состоянию, и она выбросила все записи и нотные листы, чтобы начать новую. Теперь она мысленно шагала по узкой дорожке красного цвета. Параллельно ей по-прежнему тянулась белая, только где-то вдалеке. Отголоски первоначальной мелодии продолжали доноситься до музыкантши, и ей приходилось прилагать больше усилий, чтобы сосредоточиться именно на нужной ей.

Зазвучали первые звуки. Девушка слегка нахмурилась, стараясь лучше услышать и подобрать нужные ноты. Правая рука медленно скользила по фортепиано справа налево, а пальцы нажимали нужные клавиши. Идеально. Аккорд. Потом ещё один. Вступление не было безупречным, но пианистка была довольна.

Но дальше вступления дело не шло. Как бы она ни старалась, сыграть продолжение у неё не получалось — дорожка снова оборвалась. Нет, ну что же это такое? Почему новые композиции давались ей с таким трудом?

Идеальную тишину в зале нарушил нещадный грохот. Элизабет медленно повернула голову в сторону звука, стараясь не сорваться. Когда она занималась написанием песни, — и уж тем более, когда у неё это не получалось — нужно было не только бесшумно передвигаться, приносить ей кофе, но и не дышать в её присутствии. Мур бросила гневный взгляд на Дейла, который шёл по сцене и не нарочно задел стоявшие музыкальные инструменты: виолончель и несколько гитар. Мужчина замер на месте в ожидании немедленной кары.

— Живи пока что, — лениво бросила девушка, вздохнув, и облокотилась на свой инструмент, подперев голову. — Вдохновения всё равно нет.

Блондин вздохнул с облегчением.

— По-прежнему нет? Как же так? — поинтересовался он и сел рядом.

— Не знаю. Я думала, что Адриан — это то, что мне нужно...

— Думаю, дело не в нём, — сказал Эвери, и девушка с интересом посмотрела на него. — Позволь спросить... Что у вас было с Кристофером?

— Ничего особенного. Провели ночь и разбежались, — спокойно ответила она. — Тогда он даже не сказал мне своего имени. Я вообще о нём ничего не знала. Мне было интересно, каково это, переспать с незнакомцем... Только наутро я поняла, что совершила ошибку.

— Он сделал тебе больно?

— Нет. Он был учтив и внимателен. Только я его не любила. С утра мне стало так противно... В первую очередь, от самой себя, ведь первый мой опыт был... с нелюбимым мужчиной. Поэтому я сбежала, заблокировала его номер телефона и вычеркнула из своей жизни.

— И он не пытался тебя найти?

— Пытался. Писал мне в социальных сетях... Но мне не хотелось с ним общаться. Я знала, что никогда не полюбила бы его.

— Кажется я понял, в чём дело, — сообщил блондин. — Дело не в Адриане или Кристофере. Дело вообще не в мужчинах, а в том, какие эмоции ты испытываешь.