Любовница

Написание новой композиции двигалось крайне медленно. Точнее, не двигалось вообще. На протяжении всей недели пианистка уже в который раз, написав первые пять секунд произведения, обрушивала свой гнев на фортепиано и всех, кто находился рядом, а после — начинала сначала. Уже в сто двадцать четвертый раз она оставалась недовольна собой, от чего страдали все — и она сама, и музыкальный инструмент, и ни в чем не повинные помощники, что просто приносили ей кофе. Даже Дейл успел хорошенько отгрести, когда в ненужный момент обратился к пианистке с вопросом: «Ну, как успехи?» Только лишь благодаря его реакции он сумел увернуться от чашки горячего кофе. Благо, больше никого не оказалось рядом. После этого случая на Элизабет поглядывали с опаской. Но только не Эвери.

— Дейл, как ты думаешь... — обратилась к нему девушка, подперев голову рукой и, задумавшись, смотрела куда-то в потолок. Она сидела так уже около получаса, поэтому мужчина ожидал услышать что угодно.

— М-м? — неопределённо промычал он в ответ, дабы не сболтнуть лишнего.

— Лучше скормить труп скоту или растворить его в кислоте? — спросила она совершенно серьёзно.

Блондин внезапно побледнел и вопросительно посмотрел на подругу, надеясь, что она шутит. Но заметив её прищуренный взгляд и полную неподвижность, убедился в обратном.

— Если выбрать первый вариант, то человеческие останки можно успеть обнаружить, вспоров животы животным... — продолжала она. — А вот в кислоте они растворятся полностью. Минус этого метода в том, что нужно найти подходящую ёмкость, а после — избавиться от неё вместе с содержимым.

— Я надеюсь, ты это не обо мне? — он сглотнул ком в горле.

— Что? — она удивленно посмотрела на него, округлив глаза, словно проснулась от глубокого сна. — Нет, конечно. С чего ты взял? — она засмеялась. Эвери облегчённо вздохнул. — Просто я уже не могу думать о музыке. Если я продолжу ломать голову над новой песней, то точно кого-нибудь убью.

— Значит, когда тебе в голову приходят лишь мысли про убийства, то пора делать ноги? — светловолосый усмехнулся, продолжив изучать какие-то бумаги.

— Я бы хотел посмотреть, какая ты в гневе, — послышался низкий голос Эллингтона. Присутствующие тут же повернули головы и увидели Адриана, самодовольно улыбавшегося непонятно чему, а также Бернадетт, что молча стояла позади него, рассматривая просторный зал для репетиций.

— Вы как всегда вовремя, — сыронизировал Дейл. Эллингтон подошёл, и те обменялись рукопожатием. — Привет, Бернадетт! — он помахал ей рукой как пятилетний ребёнок.

Элизабет мысленно стукнула себя по лбу.

— Добрый день, — темноволосая кивнула.

— Перед тем как закопать труп, сперва нужно засыпать его хлоркой — так его не найдет ни одна собака, — Адриан поднялся к Элизабет на небольшое возвышение, напоминавшее сцену. — Трупы можно и сжигать. Кремация превращает органическое вещество тела в неорганический пепел(1), — он оперся на фортепиано.

— Ты ещё и эксперт по кремации трупов? — усмехнулась девушка.

— Да. А в свободное от изучения языков время я летаю на грузовом вертолёте... ещё я отличный лжец.

Элизабет засмеялась и, опустив взгляд, провела пальцами по клавишам фортепиано.

— Сыграй мне, — вдруг сказал брюнет, — Пожалуйста, — добавил он после недолгого молчания.

Больше ничего не сказав, музыкантша принялась играть заливистую мелодию. Зал тут же наполнился звонкими нотами, сливавшимися в единое прекрасное звучание. Эллингтон внимательно наблюдал за каждым движением музыкантши, за её изящными кистями и тонкими пальцами, созданными именно для игры на каком-либо музыкальном инструменте. Пианистка полностью погрузилась в игру и даже не замечала пристального взгляда мужчины. Её мысли были заняты воспоминаниями, связанными именно с этим произведением. Подобно прекрасному букету, они расцветали заново, озаряясь яркими красками. Синий цветок — его бездонный взгляд. Жёлтый — жаркий поцелуй. Красный...

Последние аккорды завершили композицию, и стоявшие у сцены поаплодировали музыкантше за небольшое выступление.

— «Алый закат»? — уточнил Адриан.

— «Бессонная ночь», ты хотел сказать, — поправил его улыбавшийся Кристофер, откуда ни возьмись появившийся в зале. Ему видимо прельстило, что Элизабет сыграла именно это произведение. Девушка тут же подобралась и посмотрела на темноволосого сверху вниз, но её лицо не изобразило никаких эмоций. Разве что легкое раздражение — слишком много людей собралось в зале, что мешало ей собраться с мыслями и наконец написать что-то стоящее.

Брюнет очевидно не обрадовался приходу старшего брата. Он бросил неодобрительный взгляд в его сторону и сунул руки в карманы, ничего не сказав в ответ на его замечание.

— Откуда вы узнали? — удивилась Бернадетт.

— Я присутствовал почти на каждом концерте Элизабет, — пояснил он. — Можно сказать, я большой поклонник её творчества.

— В самом деле? — поразился Дейл. — Тогда вам должно быть известно название того произведения, которое Элизабет написала в поезде по пути на концерт и исполнила в тот же вечер?

— Если мне не изменяет память, таких произведений было два: первое она писала по пути из Нара в Сэндай — «Последний день меня». Второе — по пути из Йокогама в Нагоя, которое она не завершила и на концерте исполнила лишь его часть — это «Осколки». Я прав? — он обратился к пианистке.

— Да, всё верно, — она кивнула.

— Поразительно, — восхитилась Бернадетт.