Страница 49 из 62
- Ты осуждаешь меня за то, что я не ласков с сыном той потаскухи? Ты тоже меня осуждаешь?!
- Грех её, а платит ребёнок… Разве это справедливо? Он ведь и твой тоже. Ты так легко отторгаешь часть себя самого, и мне страшно, Карл.
- Я не отторгаю. – Карл отвернулся и сел, опершись локтями о колени. – Я же не зверь, Мэг, и пацана мне жалко… Я хотел забрать его к себе, но кодла эта гранствиллская не дала… Бабы эти, во главе с потаскухой, вцепились, как пиявки. А в Хефлинуэлле, стоит мне только взглянуть на него, и все вокруг начинают следить за нами, с такой алчностью, что я в бешенство впадаю. И ничего не могу поделать! Они из несчастного пацана сделали разменную монету какую-то. Так и ждут, чтобы шантажировать меня им… Только не тут-то было!
Мэг тоже села, одной рукой поддерживая живот, а другой погладив затылок Карла:
- Я не сужу тебя. Я люблю тебя. Ты мой свет, моя вода, мой хлеб… Я всегда с тобой, что бы ни произошло.
Карл, не оборачиваясь, погладил и поцеловал её руку.
- А я сегодня вспоминала, как впервые тебя увидела. – Ласкаясь к нему, шепнула Мэг. – А ты помнишь?
- Ещё бы. Это был знаменательный день!
- Что ты подумал, когда увидел меня?
- Что ты ангел. – Карл рухнул на постель, с наслаждением расслабился. – Который оказался среди людей по ошибке, и вот-вот сбросишь свою жуткую коричневую одежду, и улетишь. А когда ты впервые запела, я подумал, что я в раю… А что подумала ты?
- Что ты самый прекрасный принц на свете… И что я никогда не стану достойной тебя. – Призналась Мэг. – Я мечтала всего лишь, что буду время от времени тебя встречать в церкви. Мне и это казалось таким счастьем!
- Какой я был дурак, Мэг. – Прошептал Карл. – Я столько… глупостей наделал! Столько ошибок… Я столько сделал тебе зла.
- Карл! – Горячо возразила Мэг. – Я не о чём не жалею! Ни о чём! Клянусь! Может быть, так было нужно, кто знает?..
- Нужно? – Возразил Карл. – Нужно?! Нужно, чтобы они так издевались над тобой?! Чтобы ты, моя Синеглазка, всё это терпела?! За что? – Он сел, глаза засверкали. – Господи, да когда ты мне рассказала об этом, я…
- Я помню, как ты злился! – Захихикала Мэг, останавливая его. – Перестань! Ой! – Схватилась за руку Карла. – Даже маленький толкается, смотри! – И они склонились над животом Мэг, Карл прижался к нему щекой.
- Женщины говорят, что срок близко уже. – Призналась Мэг. – Мне страшно… немножечко. Они как начнут рассказывать, кто что пережил, - девушка смущённо хихикнула, - у меня голова кругом!
- А ты не бойся. Я молюсь за тебя. Всё время.
- Знаешь, - призналась Мэг, - я понимаю, что ты занят, и как всё это важно. Но если бы ты ко мне приехал… Мне было бы настолько легче!
- Я приеду, как только смогу. – Пообещал Карл. И начал рассказывать о том, что происходит на границе, теперь очень близкой. Мэг безоговорочно поддерживала всё, что делал и чего добивался Карл; особенно гордилась она тем, что Карл стремится принести мир на юг острова, и сама делала всё, что могла, чтобы помочь ему. Мэг стремилась изменить общественное мнение, которое изначально рисовало южан дикарями, убийцами и извращенцами. Карл, хорошо знавший обычаи Леса, изо всех сил боролся с этими предрассудками, но у Мэг это получалось лучше. В Лионесе баронессу любили и уважали, и её мнение много значило здесь. Так что Карл обрёл в своей Мэгенн не только возлюбленную, но и преданного друга, и помощницу во всём, и это было особенно важно для него после того, как его семья так поступила с ним. Принц по-прежнему страдал из-за того, что считал предательством с их стороны, и пропасть только увеличивалась со временем. В Хефлинуэлле были уверены, что виною в этом, конечно же, Мэг. Его семья считала, что если бы не Мэг, всё со временем бы наладилось само собой; ни королева, ни тем более Моргауза, не хотели помнить своей вины перед ним. Чисто по-женски, они и не верили в то, что Карл сам помнит эту вину, и искренне полагали, что это Мэг интригует и настраивает его против них, чтобы, конечно же, не упустить его из рук. Получила Лионес, стала баронессой, собирается родить ребёнка, чтобы крепче привязать его к себе! И Моргауза, и королева искренне переживали за Гарри. Если Мэг родит мальчика, она, уж конечно же, постарается избавиться от соперника в лице старшего наследника! Карл не любит мальчика – уж эта монашка постаралась даже не подпустить его к нему! – и женщины верили, что мальчик в смертельной опасности. Тут уж, разумеется, все средства казались хороши. Хуже всего было то, что женщины были абсолютно искренни, и сами верили в то, что всё обстоит именно таким образом. А когда женщинами движет любовь, и особенно любовь к ребёнку…
4.
Утром Карл уже уезжал. После последней успешной битвы с анвалонцами он продвинулся на территорию герцогства Белых Скал почти до самой Виверриды. Предстояла последняя, решительная битва; Карл прощупывал почву для заключения мира с Одноглазым: юг тревожил его больше. Жрецы Голубой Ели сожгли Ригстаун и ещё несколько поселений на юге Элодисского леса. Вот-вот они могли нагрянуть в Гранствилл. Карл боялся не только за свою семью, но и того, что Скульд, руководивший всем, начнёт репрессии против Леса. Добиться мира с Одноглазым Карл рассчитывал с помощью эльфов Ол Донна, которых осталось не больше трех тысяч, но это была внушительная сила. И эту силу Ол Донна обещали Карлу, если тот оставит им их владения на юго-востоке. Скульд считал, что можно оставить Одноглазому Виверриду и Олджернон, но юго-запад эльфам, обескровленным войной, отдавать нельзя – это очень богатые земли, побережье, прекрасные уцелевшие эльфийские города. Карл мечтал построить столицу на юге, а Скульд считал, что можно разбить остатки эльфов и заполучить готовую столицу на юго-востоке. Карл понимал выгоду того, что предлагал Скульд; но ему претила сама мысль о подобном предательстве: ведь именно эльфы спасли и прятали Скульда и Аскольда, когда Одноглазый по всем Острову разыскивал последнего потомка Бъёрга, чтобы убить! Эльфийские земли и в самом деле были ценным приобретением для Элодиса, и Карл переживал о том, как быть, несколько недель. Помогла Мэг: она без малейших колебаний поддержала Карла в том, к чему и без того склонялось его сердце. И сегодня Карл уезжал с твёрдым решением, и на сердце его было легко.