Страница 38 из 105
Леонид нарушал постельный режим. С самого утра он опять стоял у окна, пытаясь увидеть идущую к нему Валерию. Врач, медсестры гнали его в постель, а он, пока никого не было в палате, поднимался и шел к окну. Он сам не ожидал от себя, но грусть окутывала его холодными объятиями, пока он не видел эту странную девушку, живущую в его доме. Она хотела уехать, но он всячески задерживал ее, находя причины. Когда он уехал на пару дней в командировку, то переживал и боялся возвращаться домой, поскольку это означало бы, что она должна уехать. И тут этот случай. Он увидел троих молодых мужчин на обочине дороги, усмехнулся, вспомнив встречу с Валерией, и непроизвольно остановился. Самый высокий в потертой черной куртке и такой же кепке подошел к двери, нагнулся к открывающемуся окну, назвал Вышеславск, Леонид кивнул, пригласил садиться.
Часто компании мужчин бывают шумными, пассажиры весело приветствуют водителя, перебивая друг друга, а затем шутят с ним и между собой, вспоминая веселые эпизоды своей жизни. Попадались балагуры, которые веселили всю дорогу. А эти сели молча. Один, тот, который сел впереди, усиленно смотрел на дорогу, мельком поглядывая на своих дружков, сидящих на заднем сидении, словно спрашивая их о чем-то. А те сидели молча, как завороженные, словно не знали друг друга.
Леонид тоже молчал, он никогда не заводил разговора первый, обычно это делали пассажиры, говоря о погоде или о дороге и долгом ожидании машины, а потом перескакивали с этих благодатных тем на любую другую, хоть на личную тему, хоть на политику или моду.
В этот раз молчание было утомительным. Леонид сегодня даже пожелал говорливых пассажиров, настолько затянулось это затишье. Ему становилось даже не по себе от недоброго безмолвия мрачных парней, он ждал, что кто-то все же нарушит это сосредоточенное молчание возгласом «дурак родился» или чем-то подобным, но ни гласа, ни воздыхания не услышал – молчанка продолжалась. Он почувствовал, что в следующий момент может произойти все, что угодно, и раздумывал, что ему следует предпринять в такой ситуации. Решения не находилось. Он продолжал следить за дорогой.
Леонид не брал такие мужские компании именно из-за непредсказуемости их поведения, и сейчас пожалел о том, что не слушался своей интуиции, которая кротко ему нашептывала об осторожности. Он не внял и голосу разума, призывавшему не набивать машину мужиками, и сейчас рассуждал, как ему научиться прислушиваться к своей интуиции или следовать разумной логике. Хотя в этой ситуации они были солидарны, и он не мог понять, почему он остановился и взял этих пассажиров.
Все произошло неожиданно: один из пассажиров, сидящих на заднем сидении, попросил остановить машину на пару минут. Леониду очень не хотелось останавливаться, он мечтал скорее добраться домой, чтобы увидеть оставленную дома девушку. Пришлось остановиться. С обеих сторон к дороге подступал сумрачный сосновый лес. Кроны не пропускали солнечного света, казалось, под деревьями постоянно был печальный вечер, с тоской ожидающий ночи. Лишь вдоль дороги тянулась полоса веселых зарослей светло-зеленых кустов с недавно появившимися листочками.
Леонид повернулся и посмотрел на выходящего, успев увидеть длинный нос и светлые волосы. Тот вышел, посмотрел на машину, крикнул, что колесо спускает.
Леонид вышел, обошел машину, чтобы увидеть, что же случилось. Вышли и оставшиеся пассажиры. Мимо пронеслась белая иномарка, и опять дорога опустела.
Больше Леонид ничего не помнил. Его ударили по голове, оттащили в кусты. Били нещадно и не понятно, за что.
Супружеская пара Терёхиных возвращалась в Вышеславск по той дороге часа два-три спустя. Остановились, увидев лежащего у дороги человека. Леонид, придя в себя, смог с трудом выползти из кустов почти к самому асфальту. Каково же было их удивление, когда они узнали в лежащем избитом мужчине доктора Лапина, у которого недавно лечился сам Терехин. Они-то и довезли его до больницы.
И вот теперь Леонид лежит в своей любимой клинике по соседству с отделением, где он сам лечил людей, на втором этаже, прикованный “постельным режимом” и может только мысленно беспрепятственно перемещаться во времени и в пространстве. Реальность - палата с одинокой кроватью - порядком ему надоела. Он с удовольствием стоял у окна, но теперь эту радость ему окончательно запретили, пригрозив, что продержат его здесь гораздо дольше, если он будет вставать. И он сдался.
Лежа на казенной кровати, он поначалу даже думать не мог. Постепенно успокоился, раны стали заживать, а мысли теперь уносят его в такие дали, о которых он давно забыл.
Леонид учился в Москве. К концу учебы у него умер отец, мать осталась одна, тяжело переживая утрату, и Леонид по окончании медицинской академии вернулся домой не раздумывая. С головой уйдя в работу, Леонид одновременно ухаживал за матерью, стараясь быть для нее и другом, и сиделкой, и врачом. Мать принимала всё молча, отрешенно смотря на него пустыми глазами, и казалось, что ей уже ничего не нужно. Через год после кончины мужа умерла и она. Леонид тяжело переживал смерть родителей, но сумел справиться: помогла работа, которая заставляла думать о других. У них была дружная семья, и Леониду хотелось найти свою половинку, чтобы любить и быть любимым, как любили друг друга родители, которые стали для него эталоном семейной жизни. И однажды он ее встретил.
Оксана была веселой хохотушкой. Где бы она ни появлялась, там обязательно начиналось веселье. Пухленькая блондинка с ямочками на щеках, Оксана покорила серьезного врача за несколько дней.