Venom

С Николасом Бредли мы проводим почти каждый день вместе. Выбираемся в парки, скрываясь в более тихих местах, где меньше людей, хотя осенью не такой уж и наплыв – туристы хлынут в ноябре и декабре на распродажи и празднества.

Я привыкаю к роли «статуи», и сидение в одной позе уже не так напрягает, как первый раз в студии.

Каждый день под вечер мы заходим в «Винил», кафешку с пластинками, пьем кофе, едим стейки и картошку фри, болтаем обо всем. Ловлю себя на мысли, что с Бредли очень легко, комфортно и приятно. Он шутит, рассказывает забавные истории из детства, юности, о школе и военном училище – про родителей ни слова.

- А где твои родители? - задаю вопрос, кидая маленький кусочек курицы в рот.

Николас останавливается на полуслове, лицо мрачнеет, а брови сдвигаются к переносице. Что-то подобное уже было... Неприятный холодок ползет по спине, охватывая все тело, но я жду.

- Они живут в Праге.

Хмурюсь и непонимающе смотрю на него.

- То есть... ты родом из Праги?

Парень просто кивает, глядя куда-то в одну точку, даже не моргая.

- Почему переехал?

- Разногласия с отцом.

- Из-за выбора профессии?

Губы Николаса изгибаются в ухмылке, а рука с чашкой замирает в воздухе.

- Да... Он отказался мне помогать и сказал, чтобы я сам обеспечивал себя.

Сглатываю комок в горле и опускаю глаза на темную поверхность деревянного стола.

- И как давно ты их не видел?

- Больше пяти лет.

Разговор получается скомканным и грустным; повисает неловкая тишина, которую нарушает тихо играющая музыка и голоса других посетителей.

- У меня достаточно картин, чтобы устраивать выставку, - говорит Бредли и улыбается, разряжая угнетающую обстановку. Облегченно выдыхаю и поднимаю уголки губ в ответ.

- Это прекрасно.

Он кивает, но в глазах озорной огонек, говорящий, что это не все.

- Но мне хочется еще нарисовать парочку. Не представляешь, какое это удовольствие, смотреть на тебя...

Николас прерывает речь и кашляет, а я отвожу глаза в сторону. Давно ничего подобного не слышала. Я так отвыкла от мужского внимания, что потерялась, не зная, как реагировать. Разговоры с «одуванчиком» не в счёт – с ним мы просто друзья.

- Прости, если смутил, я имел в виду, как художник смотрит на человека, вдохновляющего его... - он делает паузу, опускает голову на руки, потом поднимает и проводит ладонями по русым завитушкам.

- Значит, я твоя муза? - шучу и расплываюсь в язвительной улыбке, подкалывая его.

- Да. Моя муза.

От этих слов по телу проносится дрожь. Я снова попадаю под чары кофейных глаз, во рту становится сухо, а в голове повторяется его фраза. Моя муза. Слова могут быть прекрасным наркотиком, от которого получаешь кайф.

***

- Сегодня я хочу кое-что попробовать, - говорит Николас, а губы расплываются в улыбке, показывая слева привлекательную ямочку. Мы снова у него на студии, за окном барабанит дождь, а в помещении тихо играет до боли знакомый мотивчик.

- Ладно, надеюсь, что мы обойдемся без «натуры», - нервно смеюсь в ответ, следя за ним глазами. Николас стоит, облокотившись о темно-вишневый стол, на котором царит полный хаос – это единственное помещение, где «творческий беспорядок».

Он только усмехается и качает головой.

- Без натуры, Меган... - Бредли делает паузу, а глаза цвета темного горького шоколада впиваются в зеленые, - на самом деле, просьба покажется странной и даже глупой, но... Можно увидеть твои ключицы?

Зрачки расширяются, а дыхание становится прерывистым. Раньше, полтора года назад, я бы просто посмеялась и с легкостью показала не только ключицы – никогда не считала себя приличной и правильной, нет. Я нюхала кокс, курила травку, сигареты и спала с кем-попало, но сейчас эта просьба кажется по-детски наивной и милой. Николас в ожидании смотрит, а мои глаза бегают по рисункам на стене лишь бы не встречаться с ним, чтобы он не увидел той паники и страха, которые сковали все тело, ставшее деревянным, непослушным... Бредли уже хочет что-то сказать, но я сглатываю комок неловкости и выпаливаю:

- Л-ладно... Ключицы... Хорошо.

Пальцы тянутся к маленьким пуговицам рубашки цвета слоновой кости, а глаза Николаса замирают и впитывают мои нервные движения. Грудь тяжело поднимается и опускается, ткань скользит по рукам, открывая плечи и ключицы, которые он так жаждал увидеть. Наши взгляды встречаются. Сердце норовит выпрыгнуть наружу, а кровь пульсирует в висках и каждой клеточке тела.

- Знаешь... - Бредли замолкает, кадык дергается, руки взлохмачивают русую шевелюру, кажется, он что-то хотел сказать, но передумал. - Поверни голову немного в сторону окна и приоткрой рот. И, Меган... Бретельки мешают.

Облизываю губы и выполняю все, что он просит.

- Ты не мог не видеть моих ключиц.

‍