Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 57 из 66



Она должна убежать! Должна сделать это как можно быстрее. С каждой милей они все дальше углублялись в незнакомую территорию, разве можно еще откладывать? Кэтрин встала и снова подошла к окну. Оставаясь незамеченной, она видела солдат, которые охраняли главное здание; один из них проверял посты и остановился поговорить с часовым, стоявшим под ее окном, другие охраняли конюшни с лошадьми. Она сжала кулаки, захотелось изо всех сил стукнуть по стене. Но.., нельзя. Соскользнув вниз по стене, она села на пол, подобрав под себя одеяло.

Сегодня, сказала она себе, ей этого не сделать. Но завтра она должна обрести свободу. Она молилась лишь о том, чтобы Давалос больше ее не трогал. Если он сделает это еще раз, она пустит в ход нож.

Вспомнив, она вся сжалась от омерзения. Оставшиеся несколько часов до рассвета она просидела на полу, неподвижно, как статуя, глядя на деревянную дверь невидящим взором.

На рассвете они были готовы двинуться дальше. Давалос заставил Кэтрин смотреть, как он убивает ее кобылу. Лошадь кричала в предсмертной агонии, а он улыбался. Кэтрин опять затошнило. Глядя на нее, Давалос пояснил:

– Это лишь маленькое предостережение твоему мужу.

Не сдержавшись, она плюнула прямо в это ухмыляющееся лицо. В итоге еще одна разбитая губа, но и он перестал смеяться. Его лицо потемнело от ярости.

– Храбрый убийца беззащитных животных точно так же ведет себя и с беззащитными женщинами, – снова не удержалась Кэтрин.

Пробормотав проклятие, он перебросил ее через седло и вскочил сзади сам.

– Это дорого обойдется тебе, Давалос. Если бы лошадь была жива, вы могли бы двигаться быстрее. В ответ он рявкнул прямо ей в ухо:

– Тихо, сука! Ты доведешь меня до того, что я вырву твой язык!

Но Кэтрин лишь засмеялась.

– Я не боюсь тебя! Ты ничего не выиграл, убив лошадь. – И радостно добавила:

– Думаю, что сегодня ты потеряешь время.



Действительно, в этот день они проехали гораздо меньше, чем раньше. Все ее надежды проснулись, когда она увидела, что на ночь ей разрешили спать прямо у костра. Давалос ограничился тем, что связал ей руки впереди. Очевидно, каждая пройденная миля придавала ему уверенность. Прикрыв глаза, Кэтрин наблюдала, как бледнел свет от костра. Когда она оказалась в темноте, все солдаты, кроме часового, который сидел, прислонившись к дереву, уже спали.

Она быстро нащупала нож и разрезала веревки на руках. Потом, стараясь не шуметь, сложила одеяло так, что оно походило на спящую фигуру. К тому времени, когда солдаты проснутся, она будет за много миль отсюда. Сжав в руке нож, она внимательно оглядела спящий лагерь.

Расседланные лошади были привязаны в два ряда между деревьями. К несчастью, именно там и сидел часовой. Первый раз она почувствовала, что ей страшно. Убить человека всегда трудно, но сделать это хладнокровно, подкравшись, вонзить нож в его незащищенное горло – это было страшнее, чем она предполагала. Тем не менее она, сделала это!

Мужчина лишь слегка захрипел перед тем, как умереть. Сотрясаемая дрожью, она усадила тело около дерева в позе спящего человека. Несколько мгновений сузившимися глазами Кэтрин наблюдала за спящим Давалосом, но поняла, что это слишком большой риск, и легко скользнула к деревьям, где были привязаны лошади.

Осторожно отвязав одну из лошадей, с сильно бьющимся сердцем, на ватных ногах, она повела лошадь из лагеря, заставляя себя идти медленно и бесшумно, чтобы не разбудить спящих испанцев. Наконец, почувствовав себя в достаточной безопасности, она вскочила в седло и лошадь заплясала под ней. Кэтрин прислушалась – со стороны спящего лагеря не доносилось ни звука.

Как она была благодарна тем годам, которые провела с цыганами! Они научили ее многому. Теперь она была одна во враждебной чаще, но у нее было оружие – ее нож, и единственное преимущество – неустрашимость.

Кэтрин без труда нашла следы, но продолжала сдерживать лошадь и, только пройдя по тропе почти милю, решила пустить лошадь вскачь.

В другой ситуации ее восторгала бы такая бешеная скачка в лунном свете, когда лошадь летела стрелой между высокими пахучими соснами. Но за ее спиной остались разрушение, ужас и, возможно, смерть.

Кэтрин благодарила Бога, что яркий лунный свет освещает тропу, и она может ехать так быстро. Стремясь как можно дальше уехать от Давалоса, она должна была рассчитывать силы, и свои, и лошади, поэтому она то ехала шагом, то переводила лошадь в галоп, то снова давала ей отдохнуть.

Она ехала уже около двух часов, неустанно следя за приметами, оставшимися в памяти. Озираясь в поисках громадной мертвой сосны, возвышавшейся над лесом, она вдруг почувствовала чье-то присутствие.

Сначала она подумала, что ошиблась – не было слышно ничего, кроме шагов ее лошади, потом явственно прозвучал топот за спиной. Она яростно оглянулась, вонзила каблуки в бока лошади и полетела на головокружительной скорости. Спиной чувствуя, что преследователи нагоняют ее, она лишь подгоняла лошадь. Внезапно, подскакав к повороту, Кэтрин вылетела из седла, потому что животное на полной скорости налетело на полусгнившее бревно, которое лежало поперек дороги. Оба они взлетели вверх. Лошадь ободрала колени о землю, а Кэтрин с глухим стуком рухнула в нескольких футах впереди нее.

Еще минуту она была в сознании, потом мучительная боль полоснула ее внизу живота, и она успела подумать: Боже, я теряю своего ребенка!