Страница 50 из 67
Побродив так около трех часов, Вера поняла, что очень хочет кушать. Денег она с собой взяла мало, на кафе не хватило бы, пришлось возвращаться в общагу.
Любое событие, даже самое,
на первый взгляд, неприятное –
урок, который надо пройти и
сделать правильные выводы
Оказалось все просто. Ей объявили бойкот. С Верой никто не разговаривал, кроме того самого Сашки, который стучался по ночам. Как ни странно, именно этот человек оказался самым человечным. Когда в очередной раз Вера возвращалась с кухни со сковородкой картошки, он подстерег ее у двери и зашел с ней вместе. Вера попыталась его выставить, но Сашка сказал:
- Я сейчас тебе скажу что-то очень важное, не суетись и не бойся ничего. Я к тебе стучался, грешу. Прости, если можешь. Но тогда было все по-другому. Теперь тебе тяжело вдвойне, я не зверь, все вижу. Если что надо – скажи, я помогу. Моя Маринка тоже на твоей стороне, только не хочет с соседями отношения портить. Для них она тоже в бойкоте, но если что – заходи, поговорим, не прогоним. Лады?
Вера ушам своим не могла поверить. Вот это да!
- Хорошо, спасибо, конечно. Но вроде мне наоборот сейчас легче. И из-за гипса я вообще пока не дежурю, это для меня настоящее чудо. А с соседками общаться я и так никогда желанием не горела. Так что все замечательно! Не было бы счастье, да несчастье помогло!
- Тогда оки. В общем – знай, мы рядом! А здорово ты Ирку отчихвостила. Никто не решается, а ты бац – и все высказала! Только, понимаешь. Жизнь такая штука. Привычка очень многое значит. Ты тут недавно, а мы уж почти с десяток лет бок о бок прожили. Хоть и не все друг в друге нравится, а все-таки худой мир лучше доброй ссоры. Вот и миримся с ее характером. В общем, ты молодец!
Вера уселась в своем любимом кресле, взяла бумагу и написала:
Между нами расстоянья,
Эта горечь расставанья.
Между нами океаны,
Чувств и мыслей караваны.
Рядом ходят пешеходы,
И в жару, и в непогоду.
И в толпе поникших глаз
Не найти пока что нас.
Облака плывут над нами,
Солнце светит над землей.
Мы не властны над годами,
Хоть и властвуем судьбой.
Нить натянута струною -
Чуть заденешь – пропадет.
Скоро будешь ты со мною
Только лишь весна придет!
Дни опять полетели как журавли в весеннем клине – один за другим, друг на друга похожие.
После того инцидента приходил участковый, пришлось писать заявление. А потом, по прошествии какого-то установлено срока, писать новое заявление о том, что конфликт урегулирован мирным путем. Так положено. Если не урегулировано – значит, надо судиться. А на суд у Веры уже не было ни сил, ни времени, ни желания. А так оно все само и урегулировалось.
Прошел месяц, надо было снимать гипс. Хотя он давно уже сам сломался, рука не болела. В гипсе Вера «официально» ходила недели полторы, в поликлинике велели походить на физиолечение, но Вера отказалась, совсем как-то ей некогда было – пришлось бы отпрашиваться с работы. Но она продолжала надевать свой артефакт при выходе на кухню. Это было очень удобно – не надо убираться, никто не придирается. Тем более никто и не спрашивает – бойкот же! Первой нарушила торжественное молчание Надя. Ровно через месяц в коридоре она заявила:
- Когда уж гипс-то снимут?
Вера решила особо не наглеть, сказала:
- На этой неделе пойду, наверное, снимут.
- Понятно. Мой тебе совет – присмири свою гордыню, легче жить будет.
Вера не поняла, о чем это она. Наверное, считает ее поведение заносчивым. Ну да ладно.
Вера решила дождаться среды, и сняла гипс насовсем. С этой поры она опять мыла, чистила, убирала. Но теперь никто не придирался, все проходило гладко. Все-таки как иногда бывает полезно поругаться с соседями и сломать палец! Даже общаться с ней стали как-то по-другому, с некоторой опаской. Это Веру более чем устраивало.
Антону Вера решила не писать об этом инциденте. Она представила, как он, измученный армейской жизнью, получает долгожданное письмо и узнает о том, как ее тут изводят безжалостные соседи. Вдруг это подтолкнет его к какому-нибудь необдуманному поступку, вдруг решит отомстить за нее, сбежит из армии и попадет под трибунал? Этого Вера допустить не могла. Поэтому продолжала писать обычные письма. Она решила, что расскажет, когда вернется. Совсем не рассказывать она бы не смогла, все-таки этот период оказался настоящим переворотом в ее жизни. Вера чувствовала, что она стала другой, повзрослела сразу на несколько лет. Как будто она всю жизнь жила в общагах, а не приехала сюда из-под маминого крыла всего год с небольшим назад.
Возвращение
Антон в одном из писем сообщил, что вышел приказ. Оставалось всего сто дней до демобилизации. Вера начала считать дни, отмечая их на календаре. Решили, что навещать его больше нет смысла, уж совсем немного осталось до встречи.