Страница 14 из 15
— Пусть только попробуют. Я им руки и ноги переломаю. Да и замки у меня в дверях хорошие стоят. Если не хватит тех денег — добавите свои. Вам всё понятно, лейтенант? — спросил старший помощник.
— А из чего же мы будем выпекать хлеб на боевой службе? — опешил лейтенант-снабженец.
— Сухари у вас есть?
— Так точно. Но они давно просрочены.
— Не беда. Будете их скармливать матросам и мичманам, которые, я больше чем уверен, тоже принимали участие в хищении, чтобы знали, как в следующий раз воровать, — не мудрствуя лукаво, отдал распоряжение командир корабля. — Выполняйте!
— Слушаюсь. Разрешите идти?
— Свободны.
— Трудно нам придётся на этой боевой службе, с такой командой, товарищи офицеры. Надо что-то думать, как-то подбирать к ним ключики. Есть свежие идеи? — задумался командир.
— Да какие у нас на службе могут быть свежие идеи!? Мы Кантов не читаем и Шульбертов не слушаем. Разделяй и властвуй. Проверенный веками способ.
— Вы, что-то конкретно предлагаете?
— Выделить на корабле старшинскую касту. Завтра присвоит очередные звания матросам прослуживших по году, полтора и поставить их на должности командиров отделений с причитающимся окладом. Я думаю, что там уже замполита есть уже немало своих информаторов, и подобрать им смену из косомольцев новоприбывших матросов. Комсорг, лейтенант Мордасов, справитесь с этим поручением? И вообще — побольше демократии, сказок за флотское братство, не гнушайтсь общаться с ними, угощайте сигаретами, козла с ними забейте, на гитаре поиграйте… Всё понятно?
— Понятно, товарищ командир. Вот только я на гитаре играть не умею…
— Научитесь. А пока будете учиться, у вас появиться прекрасный повод для откровенных бесед о политике партии и правительства. Шучу. Больше говорите об искусстве. Или вы тоже Шульберта не слушали?
— Я больше слушаю Битлов, «Машину времени» и Высоцкого.
— Нуууу, ты, лейтетнант, вообще продвинутый в мире искусства. Вот и занимайся. Не всё же вам с Лупашиным пьянствовать. Всё понятно?
— Так точно. Разрешите идти?
— Свободен. Это касается всех, кроме старпома. Гена, останься.
Когда все офицеры вышли из кают-компании, командир достал со своего портфеля початую бытылку пшеничной водки и завернутые в газету бутерброды. Выплеснув с брезгливой гримасой на палубу чай из стаканов, он разлил по ним водку.
— Давай, Гена, выпьем. Что-то устал я сегодня.
— За что будем пить, командир?
— За то, за что пьют все моряки… За тех кто в море.
Выпили. Закусили. Налили ещё.
— За что выпьем?
— Лучше бы нам сейчас выпить за неё, за госпожу Удачу. Нам она на боевой очень пригодиться.
— Согласен с такими молодыми лейтенантами и матросами, мы далеко не заплывём. Блядь, как я дал себя уговорить контр-адмиралу Яровому и принял командование этим кораблём — ума не приложу.
— А действительно командир, зачем вы согласились, если не секрет конечно…
— Да какой там Гена секрет. Я же только согласился вывести этот корабль из завода, за это мне было обещано, что я стану комбригом нашей бригады. Я уже и адмиральские погоны мысленно примерял, когда меня на повороте обошел Савочкин.
— Это который? Не тот ли капдва, что командовал девяткой? Но он же ниже Вас по званию!
— Ниже. Зато намного богаче. Пока я протирал на жопе брюки в Николаеве, он зарабатывал деньги на боевых службах. И похоже столько заработал, что ему их хватило на то, чтобы выкупить должность комбрига. И вот ему обеспечена спокойная и сытая старость, а мне придётся, кстати как и тебе, пахать и пахать, чтобы её обеспечить. А с такими долбоёбами, которые умудрились просрать в порту половину запаса, нам вряд ли обеспечена спокойная служба. Вот такие пироги с котятами, товарищ старший помощник. Давай на посошок и разбежались.
Неожиданно в кают-компании зазвонил телефон. Старший помощник поднялся и снял трубку. Выслушав то, что ему сказали он выматерился и положил трубку.
— Что там, Гена? Опять, что-то спиздили?
— Не спиздили… Кто-то из честных советских матросов доложил, что лейттенант Лупашин опять пьян.
— Лихо кто-то вламывает летёху. Вот тебе и готовый командир отделения. Знаешь его?
— В том то и дело, что не знаю. Надо вставить пистон ушатому карасю. Разрешите идти, товарищ командир?
— Рарешаю, а я ещё тут посижу подумаю, — задумчиво сказал командир и достал из портфеля вторую бутылку водки.
«Так можно думать», — выходя из кают-компании подумал старпом. А что подумал обо всём этот матрос-гарсунщик, который стал невольным свидетелем этого совещания и рассказал о нём своим годкам, никто из них так и не узнал. Да и кто такой на советском флоте матрос — бессловесный скот, расходный материал.
8
В подвале гестаповского застенка, подвешенного за руки в окровавленной и порванной тельняшке Лёху Дигавцова, несколько дебилов в эсэсовской форме и в кожанных фартуках, били железными прутьями пытаясь выбить из него какую-то военную тайну о советском флоте. «Русише швайне, дутен копф, где есть угол заката корабля Березина!?». Лёха Дигавцов стонал и плевался кровью — он давно бы им всё рассказал, но сам не знал ничего. Когда эсэсовцы уставали, они уходили на перекур, а их место заступали советские менты, которые с не меньшей яростью выпытывали место сбережения того клада, что он похитил у своей любовницы Жанны. Пытаясь сделать ему ещё больней они стали подтягивать его выше. Неожиданно верёвки лопнули и Лёха оборвавшись с крюка упал на пол, больно ударившись головой. Он резко вскочил и… проснулся.