Страница 24 из 26
Степан принялся топором вскрывать канал, но никак не мог добраться до жилой камеры. Выручил Мавр — его чуткое ухо что-то уловило, и пёс, дрожа от возбуждения, принялся раскапывать сугроб метрах в пяти от Степана. Тот бросился на помощь. Когда истончившийся купол обвалился, охотовед увидел шертистый ком. Степан отпрянул было, но ком не шелохнулся. В голове пронеслось: «Мёртвая! Где же детёныши?».
Шерстинки посреди шубы слегка зашевелились. В густом меху охотовед нащупал двух щенят. Отощавшие малыши едва слышно пищали. Они были так слабы, что, когда пытались поднять головки, их начинала сотрясать неудержимая дрожь. Тем не менее, лобастый щенок открыл «пасть» и даже попытался оскалиться. Второй, напротив, смотрел доверчиво, с надеждой.
Малыши были такими худыми, что сквозь нежную шубку прощупывалось каждое рёбрышко, и улавливался стук сердца. Вид крошек растрогал охотоведа. Он, как никто другой, понимал: ещё день-два — и им конец.
— Давайте-ка сюда, заморыши! Тут тепло! — Степан сунул малышей за пазуху.
Затем вытащил из норы и росомаху. Увидев, что та без хвоста, ахнул:
— Батюшки, старая знакомая!
Придя в зимовье, Степан растопил железную печь, развёл в кружке с горячей водой сухое молоко и налил его в пластиковую бутылку. Пометавшись в поисках подходящей соски, отрезал от кожаной перчатки мизинец и, проткнув шилом дырку, надел на горлышко. Выпив тёплого молока, малыши подняли тупые мордочки и запищали, требуя добавки. В итоге каждый выхлебал граммов по триста.
— Сколько ж дней вы, ребятки, голодали?! — оглядывая росомашат, произнёс Степан.
Сознание того, что он спас их от смерти, наполнило его сердце радостью. Вернувшись домой, первым делом спросил жену:
— Вера, ты не знаешь, у кого в деревне ощенилась сука?
— На что тебе?
— Да вот росомашат на отцовом участке подобрал. Мать померла. Пристроить надо.
Степан вынул из-за пазухи найдёнышей.
— Ой, какие хорошенькие! — воскликнула жена. — В рубашке, похоже, родились. Пока ты ходил, у нашей Натальи Аська ощенилась. Что интересно, один из щенков — копия твой Мавр.
Степан вздохнул с облегчением: его двоюродная сестра Наталья — добрый человек. Уж у неё-то росомашата не пропадут.
Дверь открыл муж сестры — Николай. Этот поджарый, жилистый мужик объявился в посёлке лет пять назад после отбытия срока в колонии. Человеком он оказался мастеровым и безобидным. Сойдясь с вдовой Натальей, жил тихо: рыбачил, плотничал по дворам, частенько помогал отцу Сергию. Это он вырезал из сосновых плах Царские врата и обрамление для иконостаса. Как бы оправдывая свою необычную фамилию — Пуля, — делал он всё быстро и ловко.
Степан показал Николаю спящих в корзинке малышей.
— У них мать погибла. Вера сказала, у вас Аська ощенилась. Возьми, пожалуйста. Выкормить надо.
— Щенки-то чьи?
— Росомахи.
Николай напрягся.
— Я, конечно, не охотник, но слышал, что росомаха вредный зверь. Мол, в тайге она главный мародёр, чуть ли не подручная сатаны. Даже...
— Зачем всех слушаешь? — перебил раздражённо Степан. — Если что интересно, у меня спроси. Про любого зверя расскажу. На самом деле росомаха очень даже полезный и разумный зверь. А главное — необходимый тайге.
— Ну ладно, коль так. А долго выкармливать?
— До осени. Потом на зообазу сдадим. На росомах всегда большой спрос.
— Айда! Попробуем Аську обмануть.
Пуля взял росомашат и, обсыпав их сенной трухой, устилавшей пол хлева, сунул прямо к брюху собаки. Та тщательно обнюхала пополнение. Запах не чужой, но её малышами не пахнет. Зарычала было на всякий случай, но голодные росомашата уже успели прилепиться к соскам. Материнский инстинкт не позволил лишать их пищи. Тем более что потягивали они до того жадно и энергично, что Ася даже задремала от блаженства. Ей нравилось, когда так активно опустошались её сосцы.
Перед уходом Степан наклонился и ласково погладил собаку.
— Умница! Спасибо тебе.
После живительного сна росомашата сели и заозирались: куда это они попали? Вокруг светло и просторно, рядом на мягкой подстилке копошатся незнакомые щенки. Вместо тёмного косматого живота перед ними вздымался белый и довольно гладкий. От него не пахло матерью. Всё чужое. Зато тепло и сытно! Но где же мама?!
Тут что-то заскрипело, и стало ещё светлей. Над ними склонился большой зверь. Лобастый предупредительно ощерился. Наталья, а это была она, осмотрев малышей, запричитала:
— Бедняжечки! Какие вы худенькие! Ну ничего, я вас откормлю, вы только кушать не ленитесь.
Мелодичные звуки, издаваемые незнакомкой, и нежные прикосновения были до того приятны, что по телу росомашат пробежала сладкая дрожь.
За месяц найдёныши окрепли и освоились. Теперь они не лежали часами под боком Аськи, а резво бегали по двору, участвовали в общих играх и потешных потасовках. Лобастый в азарте подчас так злобился, что горлышко начинало дрожать от хриплых звуков, и игра переходила в драку. Николай с Натальей от души смеялись, видя, как неуклюже переваливается на бегу с лапы на лапу убегающий от него брат. За эту комичную походку они назвали его Топом.
Добродушный малыш всем улыбался. Кто-то возразит: «Росомаха не может улыбаться!». Ну да, не может. А вот Топ мог, причём так искренне, что ему тоже начинали улыбаться в ответ.