Страница 62 из 228
Чёрные локоны занавесили широкие скулы. Губы, о которых мечтала почти двое суток, превратились в тонкую полоску.
Я отвела глаза, словно была виновата. Слёзы подступили так близко, что в носу защекотало. Тэй, мой Тэй рассердился на меня. И теперь не верил моим словам. Это, кажется, куда больнее, чем побои той странной девахи.
– Я не играю, – прошептала я, шмыгнув носом. – Не верите – можете спросить у девушки из хвоста коридора. У такой русой, с широкими бёдрами. У той... что вино тащила.
Тэйлан шагнул ближе, и его тень накрыла меня, а в нос ударил свежий запах полевой травы. Он взял мою руку и провел по ладони пальцами, будто проверяя, что я не вру. Напряжение всё ещё сыпалось на меня, но уже не сбивало с ног. Тэй потянулся и схватил вторую руку. Развернул и увидел подаренную им шпильку. Поднял быстрый и горький взгляд.
– Прости, малыш. Прости...
Притянул к себе так быстро, что я не успела опомниться.
– Тэй... – выдохнула я ему в грудь, и кожу защекотал шёлк его рубашки. Сегодня она была бледно-голубой, но тоже до безумия ему шла. – Я так скучала по вас. Думала, что вы померещились мне. И до сих пор не уверена, что вы реальны...
Подняла на него глаза, чувствуя, как по грязной щеке ползёт горячая слеза.
– По тебе... – сказал настойчиво Тэй и мотнул головой. – Иначе придётся принимать меры, – приблизился и быстро поцеловал в губы. Скользнул языком по нёбу, и я утонула в его теплоте. Поцелуй был сладко-солёным, перемешанным с радостью и печалью.
– Здесь нельзя, – оторвавшись, зашептал Тэй. – Как же я скучал, ты не представляешь. Думал, что смогу продержаться дольше, но... Давай уйдем? Давай спрячемся? Не хочу, чтобы болтали раньше времени.
– Пирог, – улыбнувшись сквозь слёзы, я закусила губу.
И правда: свежий аромат выпечки уже проник в коридор. Он напоминал о доме. О детстве, оставленном на том берегу.
– Что?
– Мой слоёный пирог с клюквой, – я улыбнулась чуть шире. – Он может сгореть. Нужно достать его из печи.
Тэй добродушно улыбнулся и повёл меня по коридору.
– И тебе нужно умыться, – он погладил пальцем по высохшей крови на щеке и поцеловал висок.
Пирог подрумянился и покрылся золотистой корочкой. И хрустел, когда я его резала. Правда, есть совершенно не хотелось: передряга вытряхнула из меня все силы и настроение. Надо будет угостить Викса. И Нимеридис. И...
Я разложила кусочки на блюде. Один – самый большой – положила отдельно и протянула Тэю.
– Я о вас думала, когда готовила.
– Арлинда-а-а, – тихо проговорил Тэй и накрыл своей большой ладонью мою руку. – Извини меня. Приревновал, как мальчишка. Глаза гневом запорошило, не разобрался из-за этого. Я сам не свой эти дни, будто меня то в холодную то в горячую воду бросают. Что за девица тебя поранила? Старшекурссница? – он поджал губы и потянулся к моему лицу, но отдёрнулся, когда услышал веселый смех в коридоре.
– Та самая, – шепнула я заговорщицки, – с вином.
И отскочила от стола, едва поняла, что шаги приблизились. Кто-то шёл по коридору. К нам.
Невысокая щуплая девушка с охапкой продуктов зашла на кухню. Она бросила на Тэя удивленный взгляд. Поздоровалась, смутившись, и быстро убежала.
– Давай, освободим территорию? – проговорил Тэйлан напряжённо. – Заверни пирог: мы на улице его съедим, – он нахмурил брови и прислушался.
Не став расспрашивать о вещах, которые Тэй всё равно не рассказал бы, достала с полки бумажный пакет и бросила туда несколько кусочков пирога.
Мы покидали насиженное место быстро и стремительно. По дороге я закинула мамину посылку и блюдо с остатками пирога в комнату. У выхода из секции я заскочила в уборную умыть лицо. Стёрла с кожи засохшую муку и расчесала волосы, воткнув в копну любимую шпильку. Я долго разглядывала своё отражение в зеркале, не веря, что от глубоких кровоточащих царапин остались лишь тонкие розовые линии. Викс, наверняка, станет сильнейшим на курсе! А я буду гордиться тем, что он – мой земляк и друг. И пытаться хоть немного до него дорасти.
Тэй ждал меня в общем холле.
Спустились по лестнице быстро и молча. Тэйлан хмурился, кусал губы и запускал свободную руку в кудрявые волосы, откидывая их назад. Он крепко сжимал мою ладонь и изредка бросал на меня взгляды, которым не было пояснения. Хоть и извинился, видно было, что тревожился из-за случившегося. Улыбнулся только, когда мы пробрались через заросли шиповника и вышли на освещенную фонарями тропинку.
– Тебе она очень идёт, – проговорил он и показал на шпильку.
Я улыбнулась, щурясь от света азитов, что казался почти естественным: