Страница 88 из 91
Исполнилось желание Данилы-камнереза, проник он в тайную красоту природы, в красоту самой материи. Но этого оказалось мало. Материал не может подсказать всего того, что должен найти сам мастер, опираясь не только на свои наблюдения над природой, но и обязательно на способность к образному обобщению.
«– Ну, Данило-мастер, поглядел? – спрашивает Хозяйка.
– Не найдешь, – отвечает Данилушко, – камня, чтобы так-то сделать.
– Кабы ты сам придумал, дала бы тебе такой камень, а теперь не могу. – Сказала и рукой махнула. Опять зашумело, и Данилушко на том же камне, в ямине-то этой оказался. Ветер так и свистит. Ну, известно, осень».
Бажов подчеркивает первостепенное значение человеческой поэтической выдумки. Пусть у молодого мастера только родится замысел, «камень ему будет по его мыслям», – обещает Хозяйка горы.
В поэтическом образе Хозяйки Медной горы у Бажова воплощена сама уральская Природа, вдохновляющая своей красотой человека на творчество, открывающая ему свои сокровенные тайны. Фольклорный образ Малахитницы претерпел здесь существенные изменения. Если в горнорабочих «тайных сказах» Малахитница – это только хозяйка горных недр, оберегающая свои сокровища, то у Бажова она является хранительницей секретов высокого мастерства. Больше того, она – воплощение вечной творческой неудовлетворенности.
Даниле-камнерезу, молодому мастеру, лишь начинающему трудный путь творческих поисков, противопоставлен старый малахитчик Евлаха Железко– мастер, овладевший вершинами своего искусства. Совершенство его мастерства в том, что, глубоко понимая сущность своего материала – малахита, «радостного камня и широкой силы», Евлаха умеет добиться гармонии между этим материалом и собственным поэтическим замыслом.
Фантазией мастера был создан такой узор на малахитовых покрышках, который, подчеркивая и выявляя характерные внешние особенности малахита: его неожиданные причудливые узоры, его меняющуюся окраску, так определяемую академиком Ферсманом («Цвета минералов»): «то бирюзово-зеленый, камень нежных тонов, то темно-зеленый с атласным отливом», – раскрывает этим путем внутреннюю сущность малахита, камня, в котором «радость земли собрана». Смотришь на малахитовые крышки к альбому, сделанные мастером, и видишь, что узор на камне – «как вешняя трава под солнышком, когда ветерком ее колышет. Так волны по зелени-то и ходят… Однем словом, мастерство!»
Мастерство Евлахи в том, что созданный им поэтический образ вешней травы в солнечный день, который так полно передает ощущение радости жизни, был найден и раскрыт в самом материале. И произошло это отнюдь не в процессе механического копирования рисунка самого камня, а путем создания образа– обобщения, то есть путем привнесения творческой выдумки.
Сказы Бажова утверждают, что воплотить творческую мысль в вещной форме можно только, покорив материю, подчинив ее воле мастера. Человек должен стать полновластным хозяином материала. Сказы Бажова рисуют этого мастера– победителя.
С темой творческого труда, мастерства в сказах Бажова тесно переплетается тема человеческого счастья. Ей посвящен особый цикл сказов – старательских, или сказов «о первом добытчике».
Героем этого нового цикла также является рабочий, но уже не камнерез, чеканщик или медеплавильщик, а опытный бывалый горщик, тот, что умеет «видеть нутро земли», и находит «знаки земных сокровищ». Таковы дедко Ефим, Кокованя, Семеныч, Никита Жабрей и другие. Образ опытного рудознатца пришел в творчество Бажова не из «тайных сказов», а непосредственно из реального быта горняков. Об удачливом старателе-рудобое поговаривали, что он знается с «тайной силой», дружит с Полозом, Малахитницей – «пособников имеет, да нам не сказывает», «словинку знает», «полозов след видел, потому и находит!» Такого опытного горняка, его власть над природой и воспевают сказы Бажова. Художник говорит о победе человека над природой, над ее «тайными силами», воплощенными в старательских сказах в большой группе сказочных персонажей. В цикле о мастерах действовала Малахитница, ее слуги – ящерки, ее ученики – горные мастера. В новом цикле появляется гигантский змей Полоз-хранитель золотых руд, его дочери Змеевки, бабка Синюшка, охраняющая бездонный колодец с самоцветами, девчоночка Огневушка-Поскакушка да козлик Серебряное копытце.
Народная сказочная фантазия всегда реалистична в своей основе. На это неоднократно указывал А. М. Горький, требуя, чтобы былинные и сказочные образы не смешивали с религиозно-мистической церковной фантастикой. Сущность сказочного народного образа заключается в том, что отвлеченное соотношение реальных явлений – понятие, идея – выступает здесь в осязаемой, зримой материальной форме. М. Горький указывал, например, что народная фантазия создала и крылатый образ ветра: невидимое движение воздуха олицетворено видимою быстротою полета птицы. Сказка воплощает понятия в живых персонажах. Так, в качестве героев в ней выступают такие идеи, как Правда и Кривда, или явления природы как, например, Дед-Мороз, Снегурочка, братья Ветры, и т. д.
Сказочные герои Бажова связаны именно с этой здоровой линией народной фантастики: они олицетворяют реальные явления природы. Золотая жила воплощается в образе змея Полоза, выход углекислой меди или ее разлом по цвету и форме напоминает ящерицу, синий туман над некоторыми месторождениями драгоценных камней подсказывает горщику образ бабки Синюшки и т. д. Фантастика здесь не что иное, как красочное, зримое поэтическое обобщение.
О сказочных персонажах, о сказочных событиях Бажов всегда говорит шутливо, с лукавой усмешкой. Рассказчик у него как бы сначала подсмеивается над доверчивым слушателем, причудливо вплетая в были небылицы – не любо, не слушай, а врать не мешай; – расцвечивает повествование красочными фантастическими узорами, не забывая, однако, время от времени подсказывать, как же в самом-то деле было. Приказчика Северьяна-убойцу и его «обережных» погребла под обвалом, конечно, не Малахитница, а сами рабочие («Приказчиковы подошвы», 1936). Выручил старателя Левонтия и его ребятишек не Полоз, а опытный горшик Семеныч («Про Великого Полоза», 1936).