Молочник

— Упс! — вырвалось у Денниса.

— Кажется, нам пора валить отсюда, — громко прошептал я, хватая Луну за руку и утягивая в сторону вагона.

Деннис поспешил за нами. Мистер Лавгуд широко улыбался, что было удивительно. Я бы на его месте ржал, как это делали остальные немногочисленные волшебники, находившиеся в это время на платформе. Хорошо хоть, что никто кроме нас не видел, кто запустил трансфигурированный мыльный пузырь. Маги до этого момента были слишком увлечены общением со знакомыми, чтобы смотреть по сторонам, лишь крик Драко Малфоя привлёк их внимание.

— Папа, пока! — помахала Луна отцу.

— Успехов, милая, — махнул правой ладонью в ответ мистер Лавгуд. — Пока, ребята.

— До свидания, мистер Лавгуд! — чуть ли не синхронно отозвались мы с братом.

— Колин, этот жезл восхитительный! — прижимая розовое непотребство к груди, со счастливым выражением лица произнесла Луна. — С ним колдовать так же легко, как с моей палочкой.

— Лунная призма, дай ей сил, — насмешливо произнёс Деннис. — А заодно и мне…

— Дэн, ты сам эту кашу заварил. Никто тебя не просил выбирать именно тот мультфильм.

— И всё же классно вышло с Малфоем, — ухмыльнулся Деннис.

Вспомнив выражение лица Драко, я засмеялся. Брат присоединился ко мне. Вскоре мы втроём, завалившись в ближайшее пустое купе, громко хохотали.

— Так им и надо! Это из-за Малфоев я на первом курсе провалялся большую часть времени в больничном крыле.

— Ты не упоминал этого, — заметил Деннис.

— Там мутная история. Вроде как Люциус Малфой подкинул Джинни Уизли какой-то артефакт, который заставил её натравливать на студентов василиска. Но почему-то в качестве жертвы Джинни выбирала лишь тех, кто ей не нравится — меня и кошку завхоза. Поэтому не особо верится в вариант с принуждением. К тому же там была мутная история с домовым эльфом Малфоев, который пытался убить Гарри Поттера. Перед тем, как попасть под взгляд василиска, я помог Гарри обезвредить безумного домовика.

— О домовом эльфе ты не рассказывал, — сказал Деннис.

— Не хочу вспоминать… — скривился я. — Там всё нехорошо получилось.

Перед глазами всплыла отрезанная голова Добби, отчего я вжал голову в плечи и скривился.

— Джинни не плохая, но… — начала Луна. — Она влюблена в Гарри Поттера. Ей могло не понравиться то, что ты его преследуешь, Колин.

— Женская ревность, — с понимающим видом покивал брат. — Рыжая дура! Наверняка насочиняла про артефакт. Её даже не наказали, а ведь она чуть не убила Колина.

— Деннис, на самом деле такие артефакты существуют, — сказала Луна, словно защищая бывшую подругу. — Проклятые вещи могут заставить волшебника совершать странные поступки. Хотя им можно противостоять, как сильным мозгошмыгам. Но нарглы предпочитают не сопротивляться мозгошмыгам.

— Колин, переведи, — посмотрел на меня брат.

— Луна говорит, что Окклюменцию надо учить. У нас в палатке была книга по базовым навыкам защиты сознания. Ну и сильная воля, вероятно, может помочь противостоять внушению.

— Но есть очень сильные артефакты, от которых без специальной подготовки невозможно защититься, — добавила Луна.

В дверном проёме купе оказалась знакомая личность — это была Ребекка Тёрнер. Она была одета в тёмно-коричневое платье длиной до щиколоток, поверх которого была накинута школьная мантия.

— Привет, народ! — радостно воскликнула она.

— Бекки, привет! — радостно махнул я ей. — Заходи.

— Привет, — кивнул ей Деннис.

— Здравствуй, Ребекка, — произнесла Лавгуд.

— Ох, Луна, потрясающий наряд! — сказала Тёрнер, присаживаясь рядом с Лавгуд. — Ты такая смелая…

— Это школьная форма японских девочек-волшебниц, — невозмутимо ответила Лавгуд.

— Потрясающе! — с восторгом провозгласила Тёрнер. — Такая короткая юбка, всего лишь до колена. Очень смело, не то, что наше убожество — эти древние мантии навевают на меня грусть. А как ты придумала такую шикарную причёску?

— Я её скопировала с причёски японской волшебницы, — ответила Луна.

— Народ, у меня было невероятное лето, — начала рассказывать Тёрнер. — Мама отвезла меня к бабушке в деревню… Да что там рассказывать? Я лучше покажу! Под это дело я одолжила у мамы Думосброс.

— Что? — переспросил Деннис.

— Артефакт такой, в котором можно посмотреть воспоминания, — пояснила пуффендуйка. — Мама разрешила на время взять наш домашний Думосброс и помогла мне извлечь воспоминания.

Ребекка из сумки с расширенным пространством извлекла небольшую бронзовую чашу исписанную рунами.

— К сожалению, у нас одноместный Думосброс, — стеснительно поведала Тёрнер. — Я обещала маме завтра же отправить его домой совой, поэтому лучше посмотрите сейчас.

Она достала из кармана флакон, внутри которого переливался серебристый туман, после чего откупорила его и слила туманную жидкость в чашу.

— Что делать надо? — спросил я.

— Надо поместить голову в чашу, — ответила Ребекка.

— Можно, я попробую первым?

— Конечно, Колин, — согласилась пуффендуйка и положила чашу на сиденье между мной и братом.

Я наклонился и окунул голову в серебристый туман.

В кресле-качалке восседала сурового вида бабушка. Она прожигала меня строгим взглядом.

— Иди, заруби гуся! — было сказано тоном, не подразумевающим отказа.

Казалось, будто со мной говорит не бабуля, а дон Карлеоне, фильм о котором мы недавно смотрели, когда я гостила у Лизы Купер.

Ладно. Ничего, что я такого никогда не делала. Ничего, что мне всего тринадцать лет. Перечить бабушке — это что-то за гранью разумного. Только и надо, что какого-то гуся убить! Только какого? Их тут десяток. Может, самого захудалого? Его не жалко… Да нет! Ну, сколько мяса с него получится? Хм… Пусть будет вон тот, самый толстенький!

Итак, как убить гуся? Я же этого никогда не делала… Топором рубить шею — это как-то слишком жестоко. Я же не средневековый палач, который выносит смертный приговор: «Товарищ гусь, за чрезмерную полноту вы приговариваетесь к казни посредством перерубания шеи для последующего отправления в суп!».

Нет! Просто так шею рубить — это же кровищи будет море, страшно… Может, его доской по башке тюкнуть? А что, я его по голове дрыном, гусь отключится и не почувствует, как я ему шею перерублю. Умрёт без боли во сне, дёргаться не будет. Да, пожалуй, так и сделаю.

Двор подвергся тщательному исследованию. Была найдена штакетина от забора и топор. Я пошла ловить гуся. Я кралась, словно самый лучший хищник, но… Птица была настолько ручная, что даже не убегала, она стояла на месте и спокойно клевала отруби в кормушке. Я половчее перехватила палку, размахнулась и со всей дури ударила ею по башке гуся…

— ГА-А-А-А! — дико завизжал гусь.

Во время удара я зажмурила глаза. Когда распахнула очи, то обнаружила, что доска никак не идёт назад. Оказалось, что на её конце торчал гвоздь. Этот гвоздь воткнулся гусю прямо в глаз. Я дёрнула доску назад, глаз у птицы вырвало, окровавленный, противный ошмёток глаза свисал с правой стороны головы птицы. Гусь дико заверещал и рванул вперёд.

Я на секунду застыла в ступоре, зрелище было жуткое, в голове проносились мысли о том, как бабушка меня ругает за то, что не смогла убить гуся. Мотнув головой, я покрепче перехватила дрын, левой рукой покрепче сжала рукоять топора, после чего рванула вслед за гусём.

— Стой, гад! — заорала я.

Гусь, сволочь такая, даже не думал останавливаться. Он бежал, как гоночная метла на чемпионате мира по квиддичу, ещё и петлял, гадина такая! Я метнула в него штакетину наподобие копья. Что интересно, целилась не особо хорошо, но попала прямо под хвост и сбила птицу с ног.