Страница 16 из 145
Сердце ёкнуло от предвкушения чудес, в груди стало жарко.
- Кстати, как у тебя с... э-э-э... ходьбой? – спросил Орди, отгоняя волнение. Тиссур по понятным причинам отказывался верить в то, что он именно летает, а не ходит.
- По-прежнему плохо, - посетовал король. - Отпусти-ка.
Юноша осторожно разжал пальцы, и череп повис в воздухе, покачиваясь. Он не дышал, но пыхтел так, словно очень сильно напрягался.
- Нет! Нет! Хватай! Хватай обратно!..
Но молодой человек не успел: череп, как подбитая птица, завалился набок, теряя высоту, и исчез в густой траве на обочине. Орди, вздохнув, подобрал Его Королевское Величество, отряхнул от пыли и сухих травинок и снова пристроил в рубахе.
- Но ведь уже лучше! – радовался Тиссур. – Раньше вообще держаться не мог!
- Лучше, ваше величество, безусловно лучше.
Тракт пустовал, поскольку край этот был достаточно глух и потому непривлекателен для торговцев. Орди надел сапоги и ускорился, чтобы успеть засветло добраться хоть до какого-нибудь жилья. Снова молчание, скука и скрип сапожной кожи. Орди оглядывался по сторонам и не видел совершенно ничего примечательного – лишь кое-где торчали вросшие в землю каменные колодцы и фундаменты зданий. В некоторых уже давно проросли тонкие белые берёзы. Поодаль стояли какие-то косые бревенчатые домишки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся покинутыми.
- Вытащи-ка меня, - скомандовал Тиссур.
Орди подчинился.
- Что-то я совсем не узнаю дороги, - проворчал король. – Места, вроде, знакомые, но как же всё изменилось…
- Ну да, - кивнул Орди. – При тебе, должно быть, тут были одни леса и поля.
- При мне, - сказал король тоном, которым обычно разговаривают с ещё несмышлёными детьми и уже несмышлёными стариками, - дорога была вдвое шире. Не было ни единой выбоины: стоило пропасть одному камню, как тут же мчались, чтоб положить новый. А вдоль трактов стояли конюшни для гонцов, башни с охраной, резервные казармы, амбары с запасами для войска... – сам того не замечая, Тиссур заговорил с ностальгией. - Рядом с ними часто вырастали рынки, гостиницы, трактиры. Позже появлялись деревни и даже города. А всё потому, что за качеством дорог я следил лично и в своё время даже казнил пару человек за то, что всё запустили и разворовали деньги. Так что это сейчас тут леса и поля, - подытожил король и обиженно замолк.
- А долго ещё до Брунегена? – поинтересовался Орди больше для того, чтобы сменить тему.
- Брунгена. Без всяких «е», - недовольно отозвался Тиссур. - Лиг с пятнадцать.
- Что ж, уже неплохо. По две-три лиги в сутки… - быстро сосчитал в уме Орди. - Дней через шесть доберёмся.
- Ух ты, - удивился череп. – Ты умеешь считать?
- Да, - ответил юноша, чувствуя непередаваемое: «Да, я превзошёл твои ожидания».
- Почему же ты не сказал об этом раньше? И где ты учился?
- Приют при монастыре Всех Богов, - сказал помрачневший Орди и добавил, желая обрубить на корню разговор, вызывавший неприятные воспоминания: - Тяжко там было.
Не хотелось вспоминать даже на миг о холодном сарае высоко в горах, где сквозь щели задувал ледяной ветер, приносивший мелкие колючие снежинки. В приюте редко кормили, зато очень часто наказывали, причём довольно изощрённо. Собственно, разнообразие наказаний было единственным разнообразием, доступным подопечным Матери-настоятельницы. Эта мерзкая старуха, высушенная и вымороженная горными ветрами, с рыбьими глазами и вечно искривлённым в неудовольствии ртом была главным персонажем детских ночных кошмаров. Казалось бы, у детей с их прекрасно развитым воображением должно быть множество других страхов, зачастую не имеющих отношения к реальности. Но это выглядело странно только для тех, кто не пробовал триста раз вознести благодарность Всем Богам, стоя коленями на гравии. А потом вознести ещё триста раз, потому что в голосе было «недостаточно любви».
Поскольку иного транспорта, кроме телег на горизонте, поблизости не имелось, Орди зашагал как можно шире, стремясь их нагнать. Однако это оказалось куда проще задумать, чем осуществить: проклятые повозки, как бы быстро юноша ни шёл, никак не хотели приближаться.
Мошенник моментально покрылся потом и захотел пить. Спустя первый час в горле совершенно пересохло, в висках стучала кровь, а перед глазами мельтешили чёрные мошки.
- А если бы кое-кто был посговорчивее, - пробубнил молодой человек больше для себя, - то ехали бы мы сейчас в собственной карете…
- Если бы кто-то был достойным человеком и нашёл бы работу вместо раскапывания могил и воровства… - парировал Тиссур с поистине королевским презрением.
Орди остановился и снял свёрток с плеча.
- Так, всё, с меня хватит, – сказал он, закипая, и резкими движениями развязал узел. - Ты можешь говорить что угодно, ты можешь называть меня мошенником, вором, гробокопателем и ещё кем угодно – и, скорее всего, будешь прав. Да, я плохой человек. Но это всё, что я умею, – быть плохим человеком. Меня не научили ничему, кроме этого, уж извини. И знаешь, что? Я посмотрел бы, как ты себя вёл, окажись в моей шкуре. Когда ты ешь раз в неделю, и то с помойки, то хочешь-не хочешь, а будешь думать не о том, как остаться хорошим и сохранить чувство собственного достоинства, а о том, где бы найти ещё. Ах да, и предупреждаю… – Орди не на шутку рассвирепел. - Если ты ещё раз меня оскорбишь, клянусь Всеми Богами, я выкину тебя в болото. И к чёрту все на свете клады, о которых ты знаешь. Жди ещё пятьсот лет какого-нибудь дурака, согласного помогать и терпеть свинство в ответ.
Тиссур молчал. Огонёк метался влево-вправо, то глядя на разозлённого Орди, то выискивая болота в окружающем пейзаже.