Страница 56 из 90
Схема оказалась запутанной. А еще Дженни пользовалась привычными американцам сокращениями медицинской системы, а еще у каждого здесь были страховки и прочая, прочая, прочая. Я перечитывала каждую смс раз по двести и ничего не понимала.
Мне нужен кто-то русский, кто объяснит мне, что со всем этим делать. А еще я умирала от голода, мне хотелось лечь и не шевелиться. А не сидеть снова, как в автобусе. Еще наворачивались слезы из-за Вани и того, что я вообще-то вернулась с крутейшего собеседования, а этот факт даже не заинтересовал моего бывшего мужа.
Весь этот вихрь чувств и глаза на мокром месте могли говорить об одном, критические дни были не за горами. Не сегодня, так завтра. И очень похоже, что сегодня я к врачу не попаду, а если не попаду и завтра, то этот месяц придется пропустить.
О боже, боже. Я не волновалась из-за секса. Я волновалась из-за того, в какое эмционально нестабильное чудовище я превращалась без гормональной терапии. Возможно, мне следовало пройти иной курс, сдать какие-то другие анализы. Но в Москве это было простейшим и быстрым решением, которое не отвлекало меня по постоянным хождениям по поликлиникам и очередям.
Хотя я продумала свое путешествие от и до, я ни в каком кошмарном сне не могла учесть, что мой муж выбросит мои таблетки и сам же лишит меня важнейшей для меня вещи.
Папа пришел с женщиной. И я поняла, еще издали, что не смогу остаться у него переночевать. И это снова была плохая новость, потому что, ожидая его в холле, я впала в ступор и за это время не просмотрела ни одного мотеля поблизости.
Ночь в «Шератоне» меня бы не разорила, но я была упрямой.
Это оказалась его новая невеста — Стелла, пепельная блондинка, канадка французского происхождения, лет пятидесяти. Она трогательно и очень сексуально говорила по-английски, как удается только французам. Очень милая и приятная женщина, которая с первого же взгляда распознала мое состояние и, отметая все мое сопротивление, пригласила меня переночевать у них. Не сказать, чтобы я сильно сопротивлялась. Так, немного. Для приличия.
Сил у меня уже ни на что не оставалось.
Мне постелили в небольшой гостиной, на диване. Оказалось, что папа снимал люкс. Стелла даже принесла мне ужин, и я разделалась с ним, пока она по секрету сообщила мне, что отец страшно гордится мной. Она попытается, конечно, сделать так, чтобы он высказал это вслух, но «дорогая, это же мужчины. Говорить о чувствах — не их сильная сторона».
О да, я была с ней полностью согласна, но смогла только кивнуть, она убрала у меня поднос, приглушила свет и ушла в спальню.
Утром меня разбудил их тихий шепот. Я поняла, что бодра и полна сил. Хотя у меня тут же испортилось настроение, стоило мне почувствовать, как у меня тянет низ живота.
Я спросила Стеллу о докторах, но об американском здравоохранении она знала ровно то, что оно ужасно запутано, как впрочем, и в Канаде. Что ж, я могла рассказать ей то же самое.
Папа сказал, что нашел мне несколько приличных мотелей не в самых бедных и дальних районах города, но утром на его имя консьержу оставили это.
И протянул конверт, где было написано мое имя красивым почерком. А я знала только одного человека, который все, за что бы он ни брался, делал идеально.
Мое сердце пустилось выбивать чечетку.