Страница 4 из 21
Очнулась я, мягко говоря, тяжело. В голове будто туман, виски простреливало от острой боли, затылок ныл, а последнее, что помнила, как этот хряк недоношенный, мой отчим или дядя Роберт, как называли мы его с моей маленькой сестрой, с силой откинул меня к стене, я ударилась головой и отключилась. Паскуда! Жалкий огрызок мужика! Как же я ненавижу тот день, когда этот гад появился в нашей жизни.
А было это через год после того, как наш папа погиб в аварии. Помню тот день смутно, ведь нам с сестрой сказали об этом не сразу. Мне тогда было 10 лет, сестре – 5. Мы играли в детской, когда к нам зашла мама. Она плакала и будто говорила сама с собой в каком-то приступе отчаяния и безвыходности, задавая одни и те же вопросы:
- Как же я одна вас вытяну? Как мы будем жить? - её взгляд перескакивал с меня на Кристал и обратно, а её заметно трясло. Уже тогда я поняла, что наша жизнь изменится, но не представляла насколько.
Мать всегда была довольно легкомысленной и слабой, именно отец был её настоящей поддержкой и надеждой на стабильное будущее. Сомневаюсь, что она смогла бы нормально прожить без него, ведь именно папа решал все проблемы в нашей семье, оплачивал счета и закупал еду. Но он принимал и любил её такую, какая она есть, со всеми её слабостями и капризами, а нас с сестрёнкой просто обожал и всегда баловал. Мама толком и не работала никогда, сидя дома и упиваясь состраданием к себе. Отец являлся нашей настоящей опорой, нашим кормильцем и учителем (воспитателем). Работал он с утра до ночи, но когда был дома, всегда смотрел на нас с улыбкой, задаривал подарками и находил время и силы для веселых игр.
Создавалось впечатление, а, может, оно так и было на самом деле, что он любил нас больше матери. Мама….. Для неё мы с моей сестренкой Кристал были лишь преградами к её творческой жизни в театре, хотя, несомненно, к сестре она проявляла больше заботы и внимания, нежели ко мне. Иногда мне казалось, что именно меня она винила в том, что не стала великой актрисой. Это отражалось в её взглядах, действиях и словах, обращенных ко мне. К отцу же она была более благосклонной.
И вот, спустя год после смерти папы, мать впервые привела в дом Роберта и сказала:
- Девочки, это ваш новый папа. Его зовут Роберт. Ну же, девочки, будьте воспитанными, поздоровайтесь.
Мы с сестрой, не сговариваясь, сказали ему:
- Здравствуйте, дядя Роберт.
У маленьких девочек, не так давно потерявших папу, не повернулся язык назвать чужого дядю отцом. А ему было это неважно. Любил он только маму, а нас терпел, о чем периодически напоминал.
Через пять лет доктора диагностировали у матери рак головного мозга, что ошеломило нас всех. Наша жизнь с сестрёнкой снова сделала резкий кульбит. Наступила беспрерывная череда многочисленных анализов, консультаций у врачей, огромных счетов за медицинские услуги. Но дорогостоящее лечение не помогало, и через время она умерла, оставив нас без денег, даже в долгах, и на попечении у дяди Роберта.
В последние два года её жизни отчим стал спиваться, постоянно был в плохом настроении, постоянно раздражён, а это, как известно, чревато последствиями, которых мы никак не ожидали. Он стал распускать руки и бить мать, даже несмотря на то, что она находилась в плачевном состоянии, а иногда и нас с Кристал. Она всё терпела, ни разу не останавливая Роберта, и говорила в его защиту, будто это могло как-то оправдать отчима в наших глазах:
- Девочки, Роберт любит нас, заботится... Просто сейчас ему тяжело, его уволили с работы, он переживает. Мы должны его поддерживать, ни в чём не упрекать и не загружать нашими просьбами. Это временно, скоро всё пройдет, всё будет хорошо.
Но хорошо не становилось. Становилось всё хуже и хуже. С её смертью он стал пропадать по нескольку дней, приходя пьяным ночью и крича, что мы живем за его счет, что мы бы давно уже сдохли, если бы не он и его милосердие. Роберт Милосердный, не иначе, ага. Да и вообще, мы никому, кроме него, не нужны. Мать Тереза в штанах.
Этот, прости господи, спаситель считал, что мы ему обязаны всем. Стирка, готовка, уборка – мы с Кристал делали всё. Даже обслуживали его друзей, подавая напитки и еду, когда эти свиньи приходили к нам поиграть в покер.
Однажды всё изменилось для меня. Мне было почти 17, когда пьяный Роберт завалился ко мне в комнату и стал приставать, заявляя, что я сама этого хочу, что дразню его и постоянно виляю задом перед ним. Это было противно, мерзко, просто отвратительно. После этого «разговора по душам» я долго отмывалась в душе, оттирая кожу до красноты от грязных прикосновений Роберта. Мне казалось, что я насквозь пропитана запахом отчима, поэтому я с остервенением намыливалась, задыхаясь от приторности геля для душа и утопая в его пене.
Тогда избежать изнасилования мне помогла сестренка. Она зашла в мою комнату, рыдая от страха. Наши комнаты были рядом, и она слышала мои просьбы прекратить и крики отстать от меня, звуки борьбы (ведь без драки я не сдамся никогда), а потом и истерический хохот, когда я потеряла всякую надежду на спасение. С тех пор мы спали только в её комнате, вместе, запираясь на ключ и подпирая дверь стулом. А у меня появилась нервная привычка смеяться - в разных опасных ситуациях или когда я на грани. Больно ли мне, страшно ли, нервничаю ли я, реакция всегда одна – смех.