Страница 78 из 101
Эдвард зачем-то упал передо мной на колени и принялся то ли ощупывать мои ноги, то ли проверять подол сорочки, что-то при этом говоря.
- Туфли, Катрин! – раздалось сквозь завывание ветра. – Их нужно снять. И шоссы.
Обувь-то я скинула сама, а вот с местными чулками, почему-то именуемыми шоссами, пришлось повозиться.
- Катрин, посмотри на меня, – потребовал Эдвард, когда мы закончили.
Я посмотрела и с трудом сдержала улыбку. Чумазый, как угольщик! И золотые некогда волосы присыпаны таким слоем пепла, что сразу и не поймёшь, какого они цвета.
Эд растёр мне щёки, взлохматил волосы и кивнул.
- Катрин, теперь очень осторожно иди за мной. Не хватайся за трубы и смотри, куда наступаешь. У тебя голова не кружится?
Я фыркнула. Носится со мной, как нянька! В замке наверняка шум подняли и нас уже ищут. Время же, поди, поджимает!
Эд снова кивнул и медленно, осторожно направился к сверкающей на солнце трубе. Я – следом.
Мда, а тут и впрямь высоковато. А, блин, и штыри какие-то... Или это местная черепица? Один чёрт, идти неудобно. Скользкая...
Эд ловко схватился за шпиль и перепрыгнул на соседнюю башенку. Я замешкалась, невольно посмотрев вниз. Ой, мамочки!
Чумазая физиономия Эда выглянула из-за резной оградки (начерта она на крыше?) и сделала большие глаза.
Я закусила губу. Та-а-ак... Разбежаться бы – да места нет. В общем, я зажмурилась и попыталась вспомнить школьную физкультуру.
О да, физ-ра – наше всё...
Получилось!
Эд, быстро улыбнувшись, вновь побежал, а местами (теми, что без оградки) пополз по крыше.
Длилось это долго. Пару-тройку раз снова пришлось прыгать. Я обливалась холодным потом, скрещивала пальцы, кусала губы. Но Эдвард шёл дальше, и я старалась не отставать.
Крыши кончились неожиданно, плавно перейдя в крепостную стену. Ну, почти плавно, но этот деревянный мостик над «пропастью» я вспоминать не хочу. Снова башенка, но в неё мы вломились, слава богу, через окно.
Уф, пусто... Ура!
По стеночке, тенью мы метнулись к закрытому люку. Лестницу нам, конечно, никто не приставил.
Эд скользнул вниз и дал знак прыгать мне. Я в который раз впилась в многострадальные губы и свалилась на руки Эдварду. Всё, несите меня...
Так, чертыхаясь, мы добрались до двери – ура, не закрытой на засов или замок. А оттуда – на площадь и – снова ура! Свобода!
Ох, мои бедные ножки, не привыкшие ходить босиком... Какие там красоты города, которым я восхищалась с крыши! Холодные или наоборот, нагретые камни, отбитый палец и металлический привкус во рту – вот и все впечатления.
Эд целеустремлённо вёл меня прочь от замка по лабиринту улиц, улочек и проулков. Пару раз мы утыкались в тупики и возвращались, пока, наконец, не остановились в какой-то подворотне, достойной того города, в котором я очнулась после Москвы. Спугнув пару кошек и голубей, Эд устроился за какой-то развалиной, бывшей, наверное, некогда домом.
- Эдвард? – шепнула я. – Что теперь?
- Ждём, – устало откликнулся юноша, закрывая глаза. – Пока не стемнеет. Катрин, можешь..., - дальше шло странное выражение, совершенно мне не понятное. Не дождавшись ответа, Эд открыл глаза, посмотрел на меня и вздохнул. – Проследи, чтобы нас не нашли, ладно?
- Ладно, – хмурясь отозвалась я. – Эдвард, скажи, а дальше куда? Адриана же нас быстро найдёт, ты сам говорил.
- Адриане сейчас не до нас, – отозвался Эд, зевая. – Катрин, пожалуйста... Я не спал три ночи... Давай... Поговорим... Позже...
Я, привычно закусив губу, изумлённо уставилась на спящего юношу. Три ночи! Это пока я жаловалась на Аглаю, дрыхла, как сурок, и наедалась от пуза? Эдвард-Эдвард... Что же они с тобой делали...
Солнце светило ярко, мусорная куча рядом смердела, в ногу ткнулся чей-то мокрый нос. Я ахнула от неожиданности и посмотрела вниз. Жёлто-коричневый щенок, умильно глядя на меня, завилял хвостом, трогая мою ногу лапкой.
- Ну что, будем сторожить, дружок? – хмыкнула я, прижимая колени к груди.
Щенок совсем по-человечески кивнул и устроился рядом.
***
Солнце медленно катилось куда-то за крыши, рассыпая напоследок сноп алых лучей. Небо порозовело, как запыхавшаяся Аглая. Вдалеке лаяли собаки и топали люди. Щенка, развлекавшего меня до вечера, унесла мать: деловито, за шкирку, настороженно косясь на меня. Щенок болтался у неё в зубах, умильно сверкая розоватым пузиком.