Страница 52 из 101
- Десять лет я ловлю этого паршивца. И десять лет он ускользает. Видишь ли, милая Катрин, ты единственная, кого видели в обществе моего сына достаточно долго, чтобы сделать вывод: он к тебе не равнодушен. Я не знаю, дружба это или простое сочувствие, а может быть...
- Вы ошибаетесь.
Глаза короля опасно сузились.
Я снова покачала головой, пытаясь отогнать наползающий со всех сторон туман.
- Я только мешала Эду. Он прогнал меня. Именно так я попала к вам.
- И это только доказывает, что мой сын не дурак, – усмехнулся король. – В чём я уже неоднократно убеждался… Итак, Катрин, ты хотела знать свою дальнейшую судьбу? Изволь. Через месяц на главной площади этого милого города соорудят помост, поставят шест, положат дрова и хворост. Тебя привяжут к шесту... и да, прилюдно сожгут.
- Почему... через... месяц? – туманом заволокло всё окружающее пространство, туман поселился даже у меня в голове. Наверное, поэтому мысль о смерти не испугала.
- Чтобы весть о твоей казни достигла даже самых отдалённых уголков королевства, – улыбнулся колдун. - И мой сын успел приехать, в надежде тебя спасти.
- А если он... не... приедет? – шепнула я.
- Значит, девочка, ты умрёшь.
На этой оптимистичной ноте сознание помахало мне ручкой.
И я заблудилась в тумане.
Как ёжик.
Хи-хи.
***
На следующий день у меня была истерика. С утра до вечера. Я кидалась письменными принадлежностями со стола, пыталась сбежать вслед за слугами, приносившими мне еду (у двери была поймана мёртвыми гвардейцами и водворена на место), пробовала сорвать с окна решётки (на черта – там не окно, а одно название. Щёлка – я в неё и не протиснусь) и голосила на всю округу.
В итоге легла спать голодная и окружённая грандиозным бардаком.
Зато на следующий день на меня напала такая апатия и равнодушие, что лень было даже двигаться. Я лежала на кровати, глядя, как суетятся в комнате живые (слава богу!), напуганные слуги. И больше не пыталась их разговорить.
Будь у меня господин колдуном, я бы, наверное, тоже молчала.
Король, кстати, уехал.
Нормально, да – оставил меня взаперти невесть где, а сам умотал по «делам государственной важности»!
Я ж здесь свихнусь за месяц.
Тут я ошибалась. Свихнуться оказалось куда проще. Уже в конце первой недели я только и делала, что смотрела в узкую прорезь окна на внутренний двор внизу. Людей там практически не было, только рыцари в доспехах, и я сомневалась, что все эти вояки живые.
Ещё можно было рассматривать здешнюю архитектуру. Нечего сказать, красиво. Грандиозно даже – серые башенки, никакого излишества. Правда, витражи кое-где, солнце на них так симпатично светит...
Я выучила окружающий пейзаж наизусть.
Так что теперь просто сидела, наблюдая за сменой караула, иногда подрёмывая, иногда разглядывая небо (только оно здесь непредсказуемо и менялось).
А спустя дней восемь, вечером, в комнату явился гвардеец, напугав меня до смерти, закинул на плечо и понёс.
Всю дорогу я орала, требуя меня отпустить. Причём по-русски – а чего их, мертвецов. Всё равно ж не понимает. А так хоть душу отвела.
Комната, в которой меня, наконец, бросили, была больше моей раза в три. Только место кровати занимал громадный письменный стол, богато украшенный резьбой. Ну и парочка гобеленов. Совершенно не понимаю, что в них такого – тусклые, люди изображены странные, звери – ещё хуже. Да и пылесборники, наверное.
А ещё в кресле напротив витражного окна сидел Его Величество в обнимку с бутылкой и глядел на меня сверкающими, мутными глазами.
Я уставилась в ответ.
А чего?
- Вставай, девка, – буркнул, наконец, Его Величество.
Заметьте мою вежливость: послала я его по-русски. Зато далеко.
- Так и знал, что иностранка, – заявил король, ставя бутылку на стол и подходя ко мне. – Ну, вставай.
Я поднялась и снова оглядела комнату: разбросанные по столу бумаги, кубки в самых неожиданных местах, бутылки на полу у двери...
- Ну а сейчас-то я вам зачем? – озираясь в поисках второго кресла, поинтересовалась я.
- Мне скучно и одиноко, – хмыкнул король, снова наполняя кубок.
- А мне весело и радостно, – съязвила я, взбираясь на стол (ну не стоять же перед ним солдатиком!).
- Не груби королю! – отрезал колдун
- А то что? – хмыкнула я, оглядывая исписанные мелким, неразборчивым почерком бумаги. – Вы ж меня всё равно казните.
- Через три недели, – улыбнулся мужчина. – И эти три недели ты рискуешь провести в пыточной.