Там тебя никто не ждёт

Из глаз сами покатились слёзы – больно, блин! – я захныкала... но это не помешало цапнуть мерзавца ещё раз. На этот раз цепко и до крови.

Вот от кого я точно подхвачу дизентерию.

Мне снова съездили по физиономии. А потом ещё и добавили – под дых.

И, пока, я хватала ртом воздух, этот... под хохот всей честной компании... стал развязывать пояс.

Йа-а-а-а!!!

Впрочем, вопль получился исключительно мысленный – у меня язык к нёбу прилип от страха, а сама я замершей птичкой следила за показушными движениями этого... этого...

Относительную тишину и нереальность происходящего прервал голос Эдварда.

«Этот» замер – прямо так, держась за пояс – и повернулся к юноше.

Переспросил.

Как же меня злило, что я не понимаю, о чём они говорят! И как же хотелось уцепиться за эту беседу, как за соломинку.

Ну, пожалуйста! Пусть чудо, что угодно, только...

«Этот» шагнул к Эду. Наклонился, буркнул ему что-то в лицо. Эдвард на удивление спокойно ответил. А «этот» потянулся к Эду, так мерзко улыбаясь, что...

- Та-а-ак! Я, кажется, говорила: в моём лесу не буянить? – прошелестел негромкий старушечий голос.

Слово даю – мы все как один повернулись на голос.

А «рыцари» вытаращились так изумлённо и испуганно, что я даже на минутку поверила: спасатели явились.

- Ма-а-атушка! – проблеял «этот» настолько отчётливо, что даже я поняла.

- Говорила, – усмехнулась проковылявшая на середину поляны старушка-божий одуванчик –почему-то вся в чёрном и с остроконечной шляпой на седых кудрях.

Это тут мода такая у бабулек, да?

- Ну что, мальчики,– объявила старуха. – Как обычно – я считаю до трёх, а кто останется – чинит крышу. Раз. Два. Три.

Пустая поляна сиротливо потрескивала забытым костерком.

- Ну, – прокряхтела старуха, поворачиваясь к нам с Эдом. – И кто у нас тут... остался...