Страница 31 из 86
— Мы могли бы предложить вам какое-то возмещение.
— Возмещение. Марджи, ты слышишь. Этот хмырь говорит, что я получу возмещение. Что у вас здесь, торговля некондиционным товаром.
— Да. Вот именно. И если ты, сука ебаная паскудная, не перестанешь вонять, я накачаю тебя формалином и толкану разъездному музею уродов.
— Что. Как. Что ты сказал. Вдове. Перед гробом мужа, вы слышали, что он сказал.
Кристиан в ярости вылетает из сумрачного покоя. Минует мисс Мускус, засунувшую в рот чуть ли не всю ладонь. Последний проход по канареечному ковру. Выбивался из сил. Хотел сделать все наилучшим образом. Потел, как последний невольник. Вымыл в шампуне и уложил каждый его волосок. Отполировал каждый ноготь. Даже повязал на него свой собственный шотландский галстук. Просто хочется выть от этой гнусной истории. Многие часы работы. Грезы и упования. Что вот-де придут люди. Полные печали. И сердца их забьются быстрее, ибо в душах вдруг оживет память о прежнем, не разрушенном жизнью лице этого человека. Тронутом в последние его земные мгновения отсветом юности. Танцующим последнее па в молчании мира. Проблеск блаженства.
13
Кристиан торопливо шагает на запад. Сквозь дребезжащую музыку Лексингтон-авеню, мимо широкого Паркового бульвара и элегантных витрин Мэдисон. Поднимаясь по одной и опускаясь по другой стороне наводненной людьми Парк-авеню. На перекрестках задувает порывами холодный восточный ветер. Прилетающий с Бруклина. Сквозь решетки всех исправительных заведений. Из-за которых, не мигая, в тревоге таращатся узники.
Вот и те двери, у которых Вайн по его словам видел меня. Вежливого и выдержанного. Теперь у них стоит мужчина, колотя в цинковую плошку. Перед ним сидит на коврике собака— поводырь. Над дорожными знаками, словно большие слезы, свисают два фонаря. Парковка запрещена, как и проезд грузовиков. Особенно, когда сюда рекой стекаются люди, привлеченные распродажей. Чарли сказал, как выйду на пенсию, куплю себе тренировочную лужайку для гольфа, вот где настоящие деньги. Ведерко с мячами — доллар. И сиди, греби их граблями. А если кто в мишень попадет, тому ведерко задаром, ну они и торчат там целыми днями, стараются. Сказал, что там всякому хватит места, чтобы сшибить пару долларов.
Четыре тридцать показывают часы за цельного стекла окном. Где улыбающиеся девушки в синей форме в два счета превращают вас в пассажиров авиалиний. Скоро Вайн отправится на свой обычный ежевечерний объезд. К этому времени меня уже прикончат и разделают на части. И подадут по большому куску каждой из дам бридж-клуба Гарриет. Я-то знаю, что я бальзамировщик хороший. Просто слишком передовой для отсталых людей, которым не достает культурных критериев, чтобы по достоинству оценить мое мастерство, для этого требуются знатоки, способные шагать в ногу со временем. Сквозь окно наверху видны изукрашенные золотом потолки. За одним из таких одетых камнем, осененных тенью и закрытых ставнями окон, мог бы стоять и я, бреясь перед тем, как под вечер помчать через город на свиданье. Созданный для жизни богатых и родовитых. Каждый день заводил бы себе новый ночной горшок из нефрита. Но все, что мне остается сейчас, это топать дальше. Оставаться в вечном движении. В надежде на мастерский финт утешительной удачи.
Кристиан крейсерским ходом проплывает мимо красно-ковровых ступеней монументальной гостиницы. И мимо входа в подземку, которым я не видел, чтобы кто-нибудь когда-нибудь пользовался. Стоит, дожидаясь переключения светофора. У только что выставленного лотка с напитками и натянутого над панелью полосатого тента кафе, поджидающего беспечных прохожих с толстыми сигарами во рту. Приметил сидящую там даму с затейливой башней на голове. Хорошее добавление к моей коллекции посмертных причесок. Расстроенный муж взревел бы. Можно подумать, вы мне жену не к похоронам готовили, а к конкурсу красоты. Можете даже поспорить, сэр. И она победит. Она, почитай, уже вышла в финал. Ха-ха. Задроченный ты боров.
Кристиан прячет в ладони лицо. Потирает виски у бровей. Ожидает, когда зеленый свет скажет ему, иди. Увязая в поклепах. Пересеки, как бы то ни было трудно, улицу и шагай навстречу жизни. К низу высокого, рыжеватых тонов отеля притулились закусочная и аптека. В первом ряду ожидающих пешеходов темноволосая девушка. Улыбается мне. Порыв ветра вздувает ее белый плащ, показывая цветистое платье. Синий зонт в обтянутой белой перчаткой руке. Она минует меня, и дуновенье духов пробивается сквозь автомобильную гарь. Слышал, как она почти беззвучно прошептала, хелло. Остановись у края панели. Чтобы обернуться и посмотреть. Как она останавливается. Оборачивается и смотрит. И улыбается снова.
Кристиан замирает. Может уйти. Если я не сделаю первого шага. Мне нужно с кем-то поговорить. С кем-то, в ком еще уцелели душа и разум. Чтобы в любви и радости бороться, кувыркаясь под грудами грез. Чтобы заставить ее глаза изливать на меня веру. В мое благородство. Вынырнула из толпы. Потратишь отложенную двухнедельную квартирную плату, может быть даже сведешь ее пообедать. В один из баров с уютными кабинками. Где толстенные ломти ростбифа кладут на ржаной хлеб и не жалеют подливки. И все это смывается вниз золотыми струями пива.
Имя ее Карлотта. Мягкие, мерцающие, пьянящие губы. Я спросил, вы позволите вас угостить. Шагая впереди меня, она спустилась по трем ступенькам и сквозь мотающуюся дверь вошла в темный бар. Перебирая пальцами голубые и красные бусины на шее. Официантка спросила, что вы хотите. Я ответил, что она хочет хлебной водки, а я имбирного пива.
— Одного пива не подаем.
— Почему.
— Потому что не подаем. Только к крепким напиткам.
Кристиан получил имбирное пиво, а Карлотта две водки. На ногтях у нее большие небрежные ярко-красные мазки. Она вылила обе водки на кубики льда и перекрестила ноги.
— Чем вы занимаетесь, если вы не против, что я спрашиваю, мистер.
— Я пилот авиалинии.
— Правда.
— Да. Только что прилетел из Европы.
— То-то мне кажется, говорите вы как-то странно. Не купите мне сигарет.
Вальсирующей походкой подкатывается со своим подносиком сигаретная барышня. Берет пачку, сдирает целлофан. Кристиан отдает доллар. И получает вместо сдачи спасибо. Следи за собой. Не закипай, иначе все кончится еще одной гневной вспышкой. В этом городе выпустишь что-то из рук, пиши пропало. Что относится и к оливковым прелестям этой девушки с большими карими глазами. Если, конечно, я не засуну руку по локоть в карман и не начну сорить деньгами. И ведь как раз на этой неделе я выплатил почти половину того, что должен за Элен.
— Наверное интересно так вот летать повсюду.
— Да. А чем занимаетесь вы.
— Вы это про что.
— Ну, не знаю. Вы сюда откуда приехали.
— Не думаю, что я должна отвечать на этот вопрос.
— Почему.
— Закажите мне сначала еще выпивки.
Кристиан заказывает еще несколько порций. Карлотта отправляет их следом за первыми. Птичка в клетке за стойкой бара, не останавливаясь, макает клювик в чашку с водой. В пору кризиса оставайся твердым и трезвым. И сходи с ума от тревоги.
— Я из северной части штата. Женева. Это на Фингер-Лейкс. Хоть и не ваше дело, откуда я приехала.
— Ну хорошо, а куда вы теперь направляетесь.
— Назад в свою комнату. Мне целый день рассиживаться не по карману. Я беру двадцать долларов в час. За десять могу отсосать.
Во мраке сгущаются крупные тени. К столу приближается внушительный джентльмен. Привлеченный испущенным Кристианом воплем страдания. Перешедшего в ярость, когда официантка хлопнула счетом о стол. И застыла над ним, дожидаясь двадцатки. Не потеряв ни гроша, выбраться из одного фиаско и лишь затем, чтобы быть обобранным и впороться в другое. Отправься на поиск любви, лишишься всех денег. Самое безопасное — медленно встать. Пока вышибала рокочет. Поводя бульдозерными плечами. Выпячивая подбородок. Кривя нижнюю губу. Чтобы показать, какой он крутняк.