Страница 23 из 146
-Ты, - обернулся Фарон на голос. - Твои [цензура] плохо работают. Я заплатил золотом, а она его не отрабатывает, - и, схватив девушку за волосы, намеревался ударить её ногой.
Миг спустя магистр Фарон валялся на полу, держась за горло, и жадно хватая воздух, а рядом, поправляя прическу, стояла "мамочка".
-Оставьте нас, - скомандовала она, не по-женски строгим и холодным голосом.
Охранники подняли, едва не побитую девушку, остальные выбежали сами, и, выйдя с ней, закрыли дверь.
-Фарон, милый, что случилось, - голос "мамочки", недавно звучавшей сталью, сейчас был теплым, и нежным, словно голос родно матери. Слыша его, хотелось рассказать все. Поделиться всеми своими обидами, излить грусть, до последний капли, потому, что тебя выслушают, и обязательно пожалеют. Просто мама не моет иначе.
"Мамочка" сидела на полу на коленях, положив голову Фарона на свои ноги, и гладила его по волосам. На глазах магистра навернулись слезы.
-Ну не плачь, - казалось, её голос достаёт до самого сердца, - ты ведь уже большой мальчик. Не плачь.
Фарон утер слезы, и рассказал обо всем, что было на душе. О том, как у него в детстве не было друзей, потому, что отец запрещал тратить время на такие глупости, и все время заставлял сына осваивать силу дара. О своей первой любви, которая закончилась трагическим расставанием, когда глава клана сослал семью девушки, узнав о его запрещенной связи с женщиной, не из рода даровитых. Об обиде и не навести к одному даровитому грани воздуха. Который будучи практически лишенным, дара, и не познавший даже десятой части страданий, перенесенных Фароном в обучении, незаслуженно, занимал более высокий пост. И когда он решил приструнить, зарвавшегося выскочку, вызвав на дуэль[3], ублюдок победил, явно сжульничав. Не собираясь проигрывать обманщику, Фарон набросился на него с кулаками, но проиграв, оставив, как напоминание своего позора, ненавистный шрам на губе.
Уже не замечая, Фарон выпалил все о недавнем совете. И о письме, и о протоколах по Тандискуру, и о теории магистра Кисима, о рождении дарователя. Обо всем что знал.
-Они все смеялись надо мной, потому что, меня пришлось спасать от старого маразматика. Они все сволочи, - и разрыдался.
-Ну же, не плач, - успокаивала его "мамочка". - Все хорошо, я с тобой. А поспи, мой милый. Поспи. - И Фарон уснул. А все это время, в табличке магистра Кисима, над заведением "Красная роза", горел огонек с надписью "Магия разума".
Город Мириф, являлся столице султаната Мирфан, и являлся крупным торговым портом. Всевозможные увеселительные заведения, для гостей столицы располагались в, так называемом, Морском квартале, располагавшемся вплотную к порту. Сделано это было не только по причини близости целевой аудитории, но и чтобы не допускать моряков, не гнушавшихся порой грабежом или насилием, в чужом порту, подальше, от кварталов простых горожан, чтобы не нагнетать обстановку.
И сейчас, по ночному морскому кварталу, слоняясь от одной забегаловке с другой, пропивал остатки заработка, одинокий моряк. Его корабли, проболтавшись в море три с лишним месяца, прибыл поздно вечером, и с утра, должен будет отплыть вновь, опять уже месяца на четыре. Забрав у капитана, полагавшееся жалование, он первым же делом отправился в знакомый бордель.
Несколько месяцев воздержания, в чисто мужской компании, когда жрать, ничего, кроме сухарей, и вонючей каши, нечего, а капитан готов отходить палкой, и лишить жалования за любую провинность, не на шутку отупляют, когда, наконец, чувствуешь землю под ногами, а слюна начинает бежать, как у лесного ранифа[4] предчувствуя сочный кусок мяса, а потроха начинают сладко урчать. Но только при одной мысли о женщине, прекращала течь слюна и замолкали внутренности, а разум, заслоняла пелена. Иначе объяснить, почему вместо того, что бы сделать крюк, и спокойно дойти по главной улице, его понесло тёмными переулками.
Очнувшись, после неожиданного удара по затылку, моряк, без удивления обнаружил, что кошелек, с трехмесячным жалованием, пропал. Хорошо еще, что хватило ума припрятать часть денег в ботике, которые хотел оставить на черный день.
Оставшихся денег, на поход в бордель, не хватало, а подцепить, что-либо у уличной шлюхи, было страшно. Еще свежи были воспоминания о судьбе другого моряка с судна, подцепившего какую-то заразу и гниющего на глазах. По приказу капитана его выбросили за борт. По словам капитана, ради благо команды, но на деле, он скорее переживал за груз специй, который откажутся покупать, если узнают, кто его вез. А значит остается только пить. Пить много, чтобы хватило утопить, несбывшуюся мечту о ласке красотки Туни, что бы утопить, злость и досаду, о потерянных деньгах, чтобы не вспоминать о матери, оставшейся в обедневшей, из-за неурожаев, деревушке и, что бы до утра не вспоминать о предстоявшем плавании