Сокровенное сказание Монголов

§ 200. Когда было покончено с Найманами и Меркитами, то и Чжамуха, как бывший вместе с ними, лишился своего народа. И он также стал бродить и скитаться с пятью сотоварищами. Убили как-то, взобравшись на гору Танлу, убили дикого барана, зажарили его и ели. Тут Чжамуха и говорит своим сотоварищам: «Чьи и чьи сыновья, каких родителей сыновья кормятся теперь вот так охотой за дикими баранами!» Тогда пять спутников Чжамухи, тут же за едой, наложили на него руки да и потащили к Чингис-хану. Приведенный к Чингис-хану, Чжамуха сказал им: "Приказываю вам доложить государю вот как:

Собралася галка, Загадала черная Селезня словить. Вздумал простолюдин, Чернокостный раб, На его владыку Руку поднимать. Друг мой, государь мой. Чем же наградишь? Мышеловка1 серая Курчавую утку Собралась словить. Раб и домочадец Вздумал государя Своего предать. Друг ты мой священный, За отцеубийство Чем ты наградишь?"

["Черные вороны вздумали поймать селезня. Рабы-холопы вздумали поднять руку на своего хана. У хана, анды моего, что за это дают? Серые мышеловки вздумали поймать курчавую утку. Рабы-домочадцы на своего природного господина вздумали восстать, осилить, схватить. У хана, анды моего, что за это дают?"]

На эти слова Чжамухи, Чингис-хан изволил ответить: «Мыслимо ли оставить в живых тех людей, которые подняли руку на своего природного хана? И кому нужна дружба подобных людей?» И тотчас же повелел: «Аратов, поднявших руку на своего хана, истребить даже до семени их!» И тут же на глазах у Чжамухи предал казни посягнувших на него аратов. И сказал Чингис-хан: "Передайте вы Чжамухе вот что:

Вот и сошлись мы. Так будем друзьями.Станем в одной колеснице оглоблями.Разве помыслишь тогда своевольно отстать ты?Напоминать мы забытое станем друг другу,Будем друг друга будить, кто заспится.Пусть ты иными путями ходил,Все же ты другом священным мне был.Если и бились подчас не на шутку,Дружеским сердцем ты горько скорбел.Пусть иногда не со мною ты был,Все же в дни битв роковыхСердцем, душой ты жестоко болел.Вспомним, когда это было меж нами.В ночь перед битвой в песках Харгальчжит,Мне предстоявшей со всем Кереитом,Ты мне Ван-хановы речи сполнаПередал, сил расстановку раскрыл мне.Но и другая услуга твоя – первой не меньше была.Помнишь, как образно ты извещал:Наймана словом своим уморил я,На смерть его своим ртом напугал!".

["Вот мы сошлись с тобою. Будем же друзьями. Сделавшись снова второю оглоблей у меня, ужели снова будешь мыслить инако со мною? Объединившись ныне, будем приводить в память забывшегося из нас, будить – заспавшегося. Как ни расходились наши пути, всегда все же был ты счастливым, священным другом моим. В дни поистине смертных битв болел ты за меня и сердцем и душой. Как ни инако мыслили мы, но в дни жестоких боев ты страдал за меня всем сердцем. Напомню, когда это было. Во-первых, оказал мне услугу во время битвы с Кереитами при Харахалджит-элетах, послав предупредить меня о распоряжениях (перед боем) Ван-хана; во-вторых, ты оказал мне услугу, образно уведомив меня о том, как ты напугал наймана, умерщвляя словом, убивая ртом".]

§ 201. Когда эти слова передали Чжамухе, он ответил так: "Некогда в юные дни, В счастливом Чжубур-хорхонаке, Братство свое мы скрепили. Трапезе общей вовек не свариться, Клятвам взаимным вовек не забыться! Помнишь одним одеялом с тобой

Ночью мы дружно делились.Нас разлучили завистники злые, Подлые слуги коварно поссорили. Думал потом в одиночестве я:„Мы же от сердца ведь клятвы твердили!"Другу в глаза я не мог посмотреть – Жег меня теплый очей его взгляд,Будто бы к сдернутой коже с лицаКто беспощадный рукою коснулся.Думал я: „Клятвой ведь мы незабвенной клялись!Будто мне кожу содрали с лица,Жег меня взгляд проницательных глаз,Глаз Темучжина правдивых. Ныне пожалуй меня государь:В путь проводи поскорее,В путь невозвратно далекий.Я и в дни дружбы с тобою не смогВсе же как должно сдружиться.Ныне ж, народы окрест замирив,Всех чужедальних к себе ты склонил.Ханский престол присудили тебе.Что тебе ныне от дружбы моей – Мир пред тобою склонился!Только ведь сны твои в темную ночь Буду напрасно тревожить.Только ведь думы твои белым днемЯ у тру ж" дать буду даром.Вошью на шее я стал у тебяИли колючкой в подкладке.Велеречива жена у меня.Дальше анды своей мыслью стремясь,Стал я обузой для друга.Ныне ведь в целой вселенной прошла,С краю до края везде пронесласьСлава об наших с тобой именах.Мудрая мать у анды моего,Младшие ж братья и витязи с видуИ с просвещенным умом.Семьдесят три на конях орлукаСлужат в дружине твоей.Вот чем, анда, ты меня превзошел.Я ж с малых лет сиротой,Даже без братьев остался.Сказывать были жена мастерица.Верных друзей я не встретил.Вот почему побежден я андой,Взысканным милостью неба. Если меня ты пожалуешь, друг, Если меня поскорей ты отправишь, Сердце тогда ты свое, о мой друг, Сердце свое успокоишь. Если казнишь, то казни ты меня Лишь без пролития крови. Смертным забудусь я сном. Мертвые ж кости в Высокой Земле Будут потомкам потомков твоих Благословеньем во веки. Ныне же весь я молитва. Был одинок от рождения я. Счастьем анды, одаренного всем. Я побежден и раздавлен. Этих последних речей моих вы, – Буду просить – не забудьте. Утром и вечером их вы всегда В память мою повторите. Ныне ж скорей отпустите меня! Вот вам ответ мой последний".