Ночная

Туман клубился вокруг капелек крови, сгущался, будто пытаясь слизнуть их с деревянных досок и остро поблескивающих кромок стекла. Горлышко валялось отдельно от бутылки; бумажка, привязанная к нему, окрасилась в алый, и чернильная надпись расплылась – но в белесом мерцании я еще успела разобрать исчезающие буквы и вздрогнула, не удержав вскрик.

«Раинер из Куасселя».

Черт подери, а ведь я думала, что бокоров может быть больше, чем два!

Только вот рот следовало держать на замке. Когда я, опомнившись, заткнулась, в доме гремел только один голос.

Высокий и громкий, отлично натренированный храмовым хором и привычный к совершенно иной акустике.

 - Раинер, - почти беззвучно просипела я и села, позабыв про израненную ладонь.

В сгустившемся тумане не было видно дальше вытянутой руки, но хозяину дома это ничуть не мешало. Пинок пришелся точно на ребра – и я тотчас инстинктивно согнулась, закрывая уязвимый живот, обхватив ладонями голову. Епископа такое положение вещей, очевидно, не устроило – вместо второго удара меня накрыла адская боль. Его Святейшество изволило поднять мою голову за волосы и брезгливо повертеть из стороны в сторону.

Я вцепилась в его запястья, пытаясь хоть немного ослабить натяжение. От боли перед глазами плавали мушки и звенело в ушах, я совершенно ничего не соображала и не слышала даже, что он говорит – а стоило, наверное, прислушаться, потому что епископ отшвырнул меня на пол, прямо на осколки. Я едва успела выставить вперед руки, чтобы не влететь в них лицом, и снова взвыла.

Так страшно мне не было даже в первый день на Тангарре. Тогда я боялась только за себя.

Раинер не подавал признаков жизни. Из-за тумана и темноты перед глазами я не видела, что с ним, и могла только безостановочно твердить его имя, как та паникующая женщина внизу звала своего мужа, слепо надеясь, что сейчас он все-таки откликнется. Замолчать меня заставил только еще один удар по ребрам, отбросивший меня к двери в холл.

Свинцовой стены, перегораживающей проход, уже не было. Туман постепенно оседал, вырисовывая уже знакомые очертания круга посреди холла.

Раинер стоял в нем в той же позе. С пола я видела только, как дрожат от напряжения его мышцы – словно он пытался обернуться и никак не мог, как застывшая в янтаре мошка.

Живой.

 - Вставай.

От нахлынувшего облегчения я даже не сразу поняла, что обращаются ко мне, но пинок по почкам быстро расставил все по своим местам.

Уроки тангаррских улиц подсказывали, что чем скорее я подчинюсь, тем целее буду. Я поднялась на ноги, охнув от боли, прострелившей плечо и грудь, и ссутулилась, давая ей утихнуть.

 - Шагай вниз. Живо.

Епископ приказывал ровным, скучающим голосом, но в нем так ясно слышалась угроза, что я не рискнула даже обернуться, чтобы напоследок взглянуть на Раинера.

 - Стой.

Я замерла и зажмурилась, пока он деловито сдирал с меня рубаху, твердя про себя, как мантру: обеты-обеты-обеты, он ничего не сделает…

И точно: «коготки» в рукавах епископа интересовали куда больше моих прелестей, кое-как обернутых саваном.

 - Вперед, - сухо скомандовал Арман, избавив меня от оружия, и придал ускорения тычком в спину.

Я послушно двинулась в указанном направлении, уже догадываясь о конечной цели. В углу коридора на черной половине дома зияла распахнутая крышка люка в погреб.

Не успела я подумать, как странно, что мы с Раинером не заметили ее сразу, как епископ за моей спиной выругался так, что дал бы сто очков вперед Рэвену с его нецензурными пассажами, и бросился вперед, оттолкнув меня к стене. Я ударилась плечом и дальнейшие возмущения Армана слушала уже с нескрываемым удовольствием – хоть и не догадывалась об их причине.

Пока эта причина, бесшумно вынырнув из кухни, не приложила епископа сковородой по затылку. Арман без единого звука закатил глаза – и ухнул вниз. Леди Эмори с чувством захлопнула за ним крышку и водрузила сверху сковороду, как флаг на покоренную крепость.

Ко мне принцесса обернулась с безукоризненно нейтральным выражением лица и идеальной осанкой – хоть сейчас на пропагандистский плакат снимай. Как раз получится сюжет на актуальную тему о дипломатических отношениях с Тангаррой и спасении граждан Ирейи, попавших в неприятности.

И о международной выдаче преступников.

Даже сейчас, когда я не чувствовала магии, тонкие браслеты на руках принцессы выглядели страшно. Уродливо. Нежная кожа под ними воспалилась, и от запястья к пальцам спускался отек.

Даже на детей с неразвитым еще даром блокираторы не надевались дольше, чем на несколько часов. Двое с лишним суток на дипломированном маге были однозначным перебором – но Эмори, как ни странно, волновало вовсе не это.

 - Признаться, я в некоторой растерянности, - сообщила она мне ровным голосом. – Я полагала, ты с ними заодно. Однако… - Эмори окинула меня красноречивым взглядом.