Ночная

Худших слов для труженика Нищего квартала и придумать было нельзя. Длинный вмиг побледнел, но быстро спохватился, что перед ним всего лишь женщина, бывшая папина любовница, несостоявшаяся мачеха – и попытался было выкрутиться, но не смог. Уж что-что, а держать Старшой меня научил.

 - Кто-нибудь видел невесту графского советника? – спросила я, утягивая Длинного в толпу танцующих.

Подросток, вынужденный уворачиваться от пляшущего люда, насупился, но деловито перехватил инициативу, встроившись вместе со мной в человеческий поток.

 - А тебе-то что?

 - Любопытно, - невозмутимо отозвалась я.

У Старшого точно так же поблескивали глаза, когда он чуял выгоду: Длинный с годами становился все больше и больше похож на отца.

 - Любопытство не всякий может себе позволить, - толсто намекнул он.

Я не удержалась от долгого усталого вздоха. Смотреть на подростка сверху вниз уже не получалось, но я приложила все усилия, чтобы создать именно такое впечатление.

 - Ты же помнишь, что говорил папа про тебя и торги? Потому что приличные горожанки такое не повторяют.

Но втайне согласны.

Длинный, кажется, и сам понимал, что Старшой был прав – тот вообще редко ошибался в людях, а про безнадежное отсутствие у среднего сына склонностей к торговле повторял неоднократно. Зато прочил ему тепленькое местечко среди нюхачей, в чьи обязанности входило разузнавать «хлебные» дома и запоминать щедрых людей.

На последний фактор я уповала особо: кто, как не Длинный, мог быть в курсе, как попасть в графский замок и взглянуть на невесту?

 - У меня все равно денег нет, - с наигранным смущением созналась я, видя, что подросток готов уйти в глухую оборону в духе «ты мне не мать!». – Но храмовник может заплатить, только договариваться о цене придется с ним.

Длинный надулся еще пуще.

 - Тогда с ним и буду говорить!

Я пожала плечами: с ним так с ним, Раинер потом все равно перескажет полученную информацию. Но если Длинному это позволит потешить расцветающее подростковое эго – мне же лучше. Назло вредной тетке, небось, вдвое больше положенного сообщит, выделываясь!

Завершив положенный круг, я выпустила Длинного и осторожно, издалека, заглянула в храмовый зал. Давешний пугливый послушник грозно сощурился и погрозил мне метлой – а кроме него, в открытой для посещений части никого не было: похоже, Раинер еще не освободился. Впрочем, в Нищем квартале его наверняка хорошо запомнили – а зная, что тот готов платить за сведения о невесте графского советника, из-под земли его достанут, лишь бы заработать!

Поэтому я сделала вид, что ужасно испугалась метлы, и обошла Собор, выискивая черный ход со стороны внутреннего дворика. Увы, храмовой прислужницы на месте не оказалось: она жила в городе, с мужем, и сейчас, должно быть, праздновала вместе со всеми. Только вот шансы найти ее в этой толпе… я замялась, не зная, стоит ли дождаться ее в келье или попытаться пройтись по площади. За меня решил случай: заслышав шаги за поворотом коридора, я предпочла выскочить из пристройки, не дожидаясь встречи с охранниками. Это Раинер мог безбоязненно явиться прямо через главный вход, а вот мне, отыскавшей способ чудесным образом исцелить жуткую рану от когтей нахцерера, лишний раз сталкиваться с храмовой дружиной не стоило.

Градус веселья на площади все рос: где-то в центре завязалась потасовка, и толпа раздалась, освобождая круг. Шустрые тени дневных рассредоточились, и кто-то уже громко зазывал делать ставки. Музыка оборвалась, взвизгнула лопнувшая струна, и над площадью взлетел ликующий вопль, из которого можно было заключить, что менестрелю не поздоровилось – похоже, просто так, за компанию.

Я замялась на верхней ступени, ведущей из храмовых пристроек. Внизу непрерывно двигалось шумное людское месиво, пахло кислым вином и плохо запеченным мясом. Полупрозрачный дым витал над площадью, тщетно пытаясь прикрыть от святых небес творящееся на земле непотребство – и, словно желая отвлечь взгляд карающего божества, от серой громады замка грянули фанфары. Я приподнялась на цыпочки.

До сих пор мне ни разу не доводилось видеть графа вживую. Зрелище оказалось довольно унылым: щуплый и невысокий, как и большинство тангаррцев, в ярком объемистом наряде, призванном прибавить солидности, Его Сиятельство особого впечатления не производил. Если бы не расписные носилки с роскошным навесом, я бы и вовсе не смогла определить, кто из процессии может похвастаться титулом, но свите полагалось скромно идти следом, пока граф возлежал на подушках, совершенно в них теряясь.

Герольд звучно обложил кого-то по матушке, вскарабкался на помост и грянул на всю площадь:

 - Его Сиятельство Маркель Огастин, граф Патрийский!

Толпа разом стихла, и круг в центре площади быстро затянулся. Люди вытягивали шеи, пытаясь получше рассмотреть аристократов, занимающих помост. На ступени храма поднялись несколько пожилых мужчин, не иначе, страдающих дальнозоркостью, и на плечи одному из них тут же взгромоздился тощий мальчишка. На меня они не обращали внимания, но я все же опасливо посторонилась – а когда снова подняла взгляд на помост, граф уже восседал на заранее принесенном кресле с алой обивкой, а вокруг него рассредоточились на скамьях придворные.