Разбитый мир

Корвин долго молчал, не отрываясь глядя на сжавшуюся девушку. Поверить ей? Неужели она всерьез думает, что он купится на такую убогую сказку? Конечно, он многое видел в ее воспоминаниях вчера, но ренегаты — мастера иллюзий. Мужчина коротко качнул головой, и девушка зажмурилась, ожидая наказания.

— Я вижу, что ты не хочешь говорить правду, — мягко проговорил он, неожиданно ласково проводя рукой по ее щеке. От этого скупого прикосновения Элли рванулась вперед, с нечеловеческой силой отбросив кресло в сторону. Десять ступенек, двадцать… Дверь оказалась заперта. В отчаянии Элли молотила по неподатливому куску дерева ногами и кулаками, в остервенении дергала за латунные ручки, но створки даже не шелохнулись. Корвин тем временем водрузил кресло на место и уселся, откинувшись на мягкую спинку, позволив себе бездействовать. Девчонка прекрасно поняла еще с первого раза, что следует за его прикосновением.

— Сядь, — спустя некоторое время, когда пленница безвольно осела на пол, приказал некромант. Элли, словно сомнамбула спустилась вниз и опустилась перед ним на колени. — Ты не хочешь снова испытать боль?

— Нет, хозяин, — едва слышно выдохнула она, упорно глядя на ковер.

— Очень хорошо. Ты продолжаешь настаивать на безумной истории о другом мире на этой стороне Провала? — Корвин нагнулся, вздергивая ее лицо за подбородок. — Советую подумать хорошенько, прежде чем отвечать.

— Да… — после недолгой заминки выдохнула девушка. — Я говорю правду, хозяин.

Корвин брезгливо оттолкнул ее и устало подпер кулаком щеку. Девушка у его ног сжалась в комочек, слегка подрагивая от ужаса, но не желала сознаваться во лжи. И как ему поступить? Рейгол на его месте давно бы казнил ее и скормил труп бродячим псам — большего ренегат, по его мнению, достоин не был. Но он не видел того, что видел Корвин — удивительно красочные и реалистичные воспоминания; необычные города, люди в странных одеждах, непонятные машины, которые заменяют жителям этих городов повозки и лошадей…

— Что ты делала, пока меня не было?

— Я читала книгу, господин.

— Вот эту? — Корвин вытащил из ящика стола черную книжицу и показал девушке.

— Да, господин, простите меня… я не знала, что ее нельзя трогать… иначе бы…

— Замолчи, — раздраженно прервал ее мужчина, заставляя девушку умолкнуть на слове. — Как называется эта книга?

— Можно перевести по-разному… Книга Мертвых Имен, господин.

— И ты знаешь этот язык? — Корвина охватило болезненно возбуждение; он вскочил, торопливо прошелся до шкафа, снял с полки еще несколько фолиантов. — Отвечай.

— Не так хорошо, как вам может показаться, хозяин, — робко ответила она, опасаясь, что ее ответ может не понравиться некроманту.

— Ты можешь прочесть вот это? — Корвин протянул ей раскрытый том, и Элли послушно пробежалась глазами по странице. Сердце ёкнуло и забилось в несколько раз быстрее, норовя вырваться из грудной клетки: почти родные слова на английском языке.

— Могу…

— Что это за язык? Где ты ему научилась? — Корвин вырвал книгу из ее рук и вновь крепко схватил ее. — Все ренегаты знают его?

— Я не понимаю о чем вы… я не знаю никаких ренегатов… этот язык мы учили в школе! — Элли безуспешно попыталась вырваться, но тут Корвину видимо надоело с ней возиться: резким движением он повалил девушку на ковер, придавил своим весом и прижал руку ко лбу. За секунду до вспышки боли Элли, предвосхищая муки, лишилась чувств.

========== Глава девятая (часть вторая) ==========

С детства, которое Корвин уже не помнил, его учили не делать поспешных выводов. Добрые и достаточно мудрые наставления канули в лета вместе с родителями некроманта, где-то с пару-тройку веков назад. Сейчас мужчина с наслаждением откинулся в ванне, полной теплой, почти горячей воды, и размышлял, закрыв глаза и вдыхая горячий пар.

Он погорячился; потерял контроль, превысил все дозволенные рамки. Что сказали бы его родные, увидев окровавленное тело в фамильной библиотеке? По крайней мере мать точно бы потребовала убрать его с глаз долой — она не выносила вида крови. И вообще она была удивительной женщиной — строгой, но справедливой; умной, красивой и своенравной. И сильной. Достойный соперник, победить которого в честном бою практически невозможно. Именно поэтому ренегаты перерезали ее горло во сне, оставив захлебываться ненавистной ей кровью. Корвину тогда было пятнадцать, и юношеской ярости не было предела.

Мужчина медленно выдохнул, погружаясь с головой в воду. Все это было бесконечно давно. Первая кровь врага, кровь его собственной матери на его руках, первые шаги по той стороне… все это сопровождалось свойственной юности горячностью и безрассудством. Война давно закончилась: их растащили по углам, дали в руки утешительный приз, объявив, что победителей нет. Но никогда некромант не признал бы за собой поражения. Даже в ту ночь, когда руки его сводило под тяжестью истекающего кровью тела матери.

Он вынырнул, откинул с лица волосы, закинул руки на бортик; погорячился, слишком погорячился. Интересно, посчитают ли слуги ее труп мусором и поспешат зарыть на заднем дворе, как делали это уже не раз?

У некроманта почти не осталось врагов. Те, что были, давно сгнили в грубо сколоченных дощатых гробах или переварились в желудке зверей, или разложились в болотной трясине… Словом, Корвин умел убивать и одно время делал это с большим энтузиазмом. Лет так сто назад, когда ренегаты попытались пройти Провал и нарушили Договор. Потребовалось совсем немного, чтобы перед глазами отчетливо всплыла нужная картинка — огромная крепость, внутренний двор которой залит кровью. Кровь везде — на плитах, которыми вымощен пол, на стенах, на лестницах, на огромных воротах, которые, разбитые тараном, обломками свисали на покореженных петлях; гора трупов — некоторые относительно целые, а некоторые разорваны в клочья, словно с ними позабавился дикий медведь. В пустых бойницах завывает ветер — и в его вое отчетливо слышатся леденящие душу стоны. И посреди всего этого великолепия стоят двое молодых мужчин. Один, повыше ростом, с белоснежным волосами поднимает с земли сброшенный в пылу битвы плащ, вытирает широкое лезвие меча знаменем поверженного врага и улыбается. Второй — ниже ростом, ветер в бешенстве развевает его длинные черные волосы, голубые глаза, похожие на две льдинки, цепко обводят двор взглядом. В руках у мужчины нет оружия — его меч покоится в ножнах на поясе, но его одежда почти вся промокла от крови.

— Корвин, приятель, ты славно потрудился, — второй, закончив оттирать меч, дружески хлопнул по плечу некроманта. — Больше эти ублюдки сюда не сунутся.

Корвин кивает, медленным шагом обходит двор, изредка останавливаясь перед распростертыми телами. Один жив; сражен мечом, не духами, он зажимает рану на животе и медленно ползет прочь, желая скрыться с глаз чисторожденных. Корвин преграждает ему путь, наступив на скрюченные пальцы, которыми тот пытается ухватиться за неровные плиты; носком сапога переворачивает и досадливо морщится — совсем юнец, да еще и член ордена.

— Прикончи его, — со смешком требует блондин, рывком ставя раненого на ноги.

Корвин молчит. Долго, пристально смотрит в лихорадочно блестящие глаза паренька. А тот в ответ стонет, молит о пощаде.

— Зачем орден напал на меня? — тихим, похожим на шелест вереска голосом спрашивает некромант. — Почему вы приняли сторону ренегатов, нарушив договор?

Мальчишка плачет, трясется от шока и ужаса. Обычный рядовой солдат — он не знает ни планов, ни расположения войск, ни тем более ответов на вопросы «почему». Еще пару недель назад он ел приготовленную заботливой мамашей кашу и бегал на сеновал со сговорчивыми девками, а вот сейчас столкнулся со смертью.

Корвин жестом останавливает соратника — тот уже тянет из ножен меч, которому не терпится продолжить пир; гладит паренька по голове, аккуратно усаживает на пол, прислоняя к стене. Даже дает немного вина из фляги, но не трогает рану, и кровь по-прежнему хлещет из нее, приближая беднягу к той стороне.