Страница 11 из 87
И нестройный, но дружный хор голосов оглушительно проорал незнакомое мне слово: «Йораннгхар!», заставив стены каюты вздрогнуть.
Корабль качнуло и дверь, неплотно прикрытая пиратом, захлопнулась, отгораживая меня от происходящего снаружи уже окончательно. Как бы я не прислушивался, до меня долетали лишь обрывки голосов и звуков, точно сам корабль, не доверяя чужаку, оберегал от меня секреты своей команды. Вздохнув, я вновь откинулся на спинку кресла и, машинально сделав еще один глоток чудесного напитка, повторно обвел взглядом каюту, остановившись на портрете незнакомого юноши. В теплом свете огней он дышал и улыбался, словно живой, нежно-сиреневые глаза манили к себе, не давая оторваться и я, словно в трансе, поднялся с кресла и осторожно приблизился к еще одной чудесной тайне капитана Фаанмико.
Неведомый художник, казалось, вложил в портрет душу. Или продал ее Дьяволу, насыщая тонкие черты идеально прорисованного лица неведомой, необъяснимо сильной магией. Цвета и оттенки смешивались и переливались на холсте, точно радуга после дождя, то становясь пастельными и почти бесцветными, то вдруг взрываясь бешеной гаммой огненных брызг. Мальчишке на портрете сложно было дать старше семнадцати лет, но вот взгляд — теплый, по — взрослому уверенный и спокойный делал его старше, как минимум, в два раза. Я опустил глаза в правый, нижний угол, ища подпись художника. Взгляд наткнулся на выполненные черной тушью строки: «Риор, ин’хьяго ле вьордиен ди’жерр меленгри ауэй…»
Незнакомый, певучий язык удивил меня. Изящные, странного вида символы, сложившиеся в относительно понятный текст, напоминали эльфийскую вязь, но было в них что — то строгое и законченное, что делало их резко непохожими на буквы эльфийского алфавита, который я хоть немного, но знал. Не удержавшись, я протянул руку и осторожно коснулся надписи кончиками пальцев, удивляясь неведомо откуда взявшейся тоске, словно камнем придавившей сердце, заставляя его биться вдвое чаще обычного.
— «Риор…» — голос капитана, раздавшийся от двери, был неожиданно пронизан нотками едва уловимой в бархатных обертонах печали. Я не стал оборачиваться, необъяснимым образом поняв — не это сейчас нужно пирату, неприятно будет этому незаурядному существу мое внимание и сочувствие. А Фаанмико, приблизившись ко мне со спины, закончил фразу, — «…и вечность не так страшна там, где есть ты». Это язык ваальсири, ледяных эльфов. Его язык. Его звали… зовут Риор Теннеригу.
Я, словно зачарованный, вновь протянул руку к портрету и тут же почувствовал, как обхватили запястье горячие пальцы:
— Не трогай, малыш. Не стоит… — пират, мягко отпустив мою руку, отошел к столу и залпом опрокинул в себя содержимое терпеливо дожидавшегося его стакана.
Я, помедлив, снова взглянул в удивительные глаза ангела на портрете и вернулся в кресло. Взглянул на капитана, который замер, глядя куда-то поверх моей головы и, осмелившись, негромко спросил:
— Он… Умер, да? Риор? — верманджи вздрогнул, приходя в себя и отрицательно покачал головой. Я облегченно вздохнул и улыбнулся ему, — Красивый портрет. Тот, кто его писал, должно быть, настоящий мастер своего дела. Не подскажете, чье это творение? Кто художник?
Фаанмико тихо, невесело рассмеялся. Подтянул из-под стола носком ботинка свежую бутылку невероятной своей амброзии, ловко подкинул ее на уровень глаз и, сделал большой глоток прямо из горлышка. Задумчиво покачал емкость в ладони и, наконец, ответил:
— Я, малыш. Я…